— Опять эти спицы? — голос Егора раздался из коридора, холодный и раздражённый. — Я уже говорил: хватит вязать. Это же бабушкино занятие!
Марина застыла, не отрывая взгляда от клубка шерсти. В окне сгущались сумерки, под лампой теплилась тень, и ряды петель ложились ровно, как дыхание. Вязание всегда было для неё не просто хобби: оно успокаивало, помогало собрать мысли, пережить тревожные дни. Но последние месяцы Егор всё чаще вмешивался, будто каждый её стежок бросал ему вызов.
— Мне нравится, — тихо ответила она. — Это моё дело. Я не мешаю тебе смотреть футбол или играть на приставке.
— Это другое, — оборвал он. — Я мужик, я отдыхаю. А ты вместо того, чтобы заняться чем-то нужным, сидишь с нитками, как пенсионерка!
Она вздохнула. В словах Егора чувствовалось не просто раздражение — обида, ревность к чему-то непонятному. Он не мог смириться, что Марина часами может быть счастлива без него.
— Мне кажется, ты просто ревнуешь, — сказала она после паузы. — К моим петелькам.
Егор фыркнул. — К чему там ревновать? Просто некрасиво, когда девушка сидит дома, вся в шерсти. Я же хочу, чтобы у меня была современная жена.
Марина отложила вязание. Комок в горле мешал сказать что-то острое. Она вспомнила, как Егор хвалился перед друзьями её тортами, как заставлял носить только платья «покороче». Всё это он называл “заботой”, но в действительности ему хотелось контролировать каждый жест.
— Ты замечаешь, что ты мне всё время что-то запрещаешь? — спокойно спросила она. — Сначала я перестала встречаться с подругами. Потом ты сказал, что моя юбка «слишком яркая». Теперь — вязание. Что дальше?
— Не начинай, — отмахнулся он. — Просто хочу, чтобы ты не тратила время впустую.
Но Марина уже не слушала. Она поняла: дело не в спицах. Егор не мог выдержать, когда она делала что-то для себя, без его одобрения. Его раздражало само существование её удовольствий, не зависящих от него.
— А если я не перестану? — вдруг прямо спросила она. — Что ты сделаешь?
Он посмотрел на неё исподлобья. — Ну, тогда не обижайся, если я сделаю выводы.
Эта фраза отозвалась в ней как лязг замка. Стало ясно: его “любовь” — это клетка из запретов. Она взяла в руки недовязанную кофту и невольно улыбнулась. Пусть и мелкая, но это была форма свободы — петля за петлёй она возвращала себе голос, который когда-то отдала, влюбившись слишком безоговорочно.
Через неделю Егор снова заметил клубок пряжи на диване.
— Ты решила меня не слушать? — спросил он, пытаясь сохранить спокойствие.
— Я решила слушать себя, — спокойно ответила Марина. — Если тебе стыдно, что у тебя девушка вяжет, то, может, ты просто не мой человек.
Нитки мягко скользнули между пальцев. Впервые за долгое время в её движениях не было тревоги. Ей больше не нужно было ничего доказывать. Просто вязать — для себя, для тишины, для жизни, в которой никто не запрещает быть собой.
Как вы думаете, прав ли Егор в данной ситуации? Пишите в комментариях.