— Какой ещё контракт? — он фыркнул, подходя к окну и резко дернув штору. — Твой контракт был, пока я здесь работал! Теперь я здесь никто! И ты здесь никто! Поняла?
Дикая, слепая паника охватила Анну и она тут же метнулась к телефону.
— Я позвоню Максиму Владимировичу… Он поймёт… Может, поможет…
— Не смей! — Игорь вырвал телефон из ее рук. Лицо мужа исказила гримаса. — Не смей звонить ему! Ты что, думаешь, он тебя спасать будет? Он уже поигрался в благодетеля и забыл! Вы все для него игрушки! А если ему нужны вышитые тряпки, то другую дуру найдет!
Анна как могла пыталась справиться со своими эмоциями, чтобы не разжигать скандал, но на следующий день, дождавшись, когда Игорь отправится похмелиться, она тут же набрала номер, сохранившийся в памяти. Долгие гудки казались бесконечными, руки дрожали. Она набирала снова и снова, пока наконец-то не услышала профессионально-бесстрастный голос секретаря:
— Компания «Северный Ветер», добрый день.
— Здравствуйте, можно Максима Владимировича? Это Анна…
— Максима Владимировича нет на месте. Он в отъезде. За границей.
— А когда он вернётся? Это очень важно.
— Дата его возвращения не запланирована. Он на закрытых переговорах по новому стратегическому проекту. Связь с ним ограничена, но пока Максим Владимирович не решит все текущие вопросы, он не вернется. Я могу что-то передать?
Ситуация казалась безвыходной. Анна чувствовала, как последняя надежда утекает сквозь пальцы, как песок.
— Передайте… что Анна звонила. Что… мне срочно надо уехать. Насовсем. Что я… я прошу прощения за проект.
— Обязательно передам, — безмятежно пообещал голос.
Секретарь положила трубку, а Анна вдруг почувствовала абсолютное опустошение. Все последние изменения в ее серой, беспросветной жизни вдруг показались чужими и бессмысленными. Он «за границей». На «стратегическом проекте». Мир больших дел, в который она на мгновение заглянула, захлопнул перед ней дверь. Анна опустилась на стул и долго так сидела, бессмысленно глядя в одну точку.
Вскоре вернулся муж. Он, пошатываясь зашел на кухню, молча посмотрел на бледное, опустошённое лицо жены и понял всё без слов. На его губах появилась кривая, победоносная ухмылка.
— Ну что? Царь-батюшка на проводе? Или занят строительством нового мира?
Анна ничего не ответила, лишь вздохнула, молча прошла в комнату и стала складывать вещи. Её движения были медленными, механическими. Сначала взяла бабушкин сундучок, положила внутрь незаконченное «Северное сияние», тетрадь с узорами, мотки драгоценных ниток, затем закрыла крышку с тихим щелчком, как закрывала крышку гроба над частью самой себя.
А на следующий день, супруги Солодовниковы выехали из арендованной квартиры и отправились в деревню, где и жили изначально в доме матери Игоря до того, как решили попытать счастья в городе.
Дорога в деревню была долгой и безмолвной. Игорь, сидя за рулём старой машины, купленной когда-то еще его отцом, был напряжённо сосредоточен. Он возвращался. Анна же смотрела в окно на проплывающие мимо голые леса и хмурое небо. Она думала о мастерской, о свете из большого окна, о запахах, которые ей так нравились. О том, как Катя принесла ей однажды кофе и назвала «коллегой». Все это было так далеко, как будто не с ней вовсе происходило.
И вот вдалеке показались родные, до боли знакомые поля, затем покосившийся забор, дом, из трубы которого вяло струился дымок. На крыльце, как страж, сложив руки на груди и поджав губы, стояла Марфа Игнатьевна, мать Игоря. Её лицо, покрытое морщинами, как сухой грунт трещинами, не выразило ни радости, ни удивления. Только оценивающее, холодное любопытство.
— Привёз, значит, — произнесла она, когда сын и невестка вылезали из машины. Её голос был похож на скрип несмазанной петли. — Думала, навсегда в городе пристроились. Али не выгорело?
— Здравствуйте, Марфа Игнатьевна, — тихо сказала Анна, опуская голову под ее тяжёлым взглядом.
— Здравствуй, здравствуй, — буркнула свекровь, оглядывая невестку с ног до головы, задерживаясь на городских ботинках, на хорошем пальто. — Видать, не сладко там было, коли назад потянуло. Ну, раз приехали, то… давайте-ка, с места в карьер. Дров надо и воду с колодца. Баню истопишь, Анка. Игорь-то с дороги устал.
Это был не приказ, а констатация нового порядка. Игорь, разгружая чемоданы, даже не взглянул на жену. Не до нее как-то. Теперь он снова дома и чувствовал себя хозяином, важным человеком – моментально вернулся к своей роли, как будто и не уезжал никуда. В глазах Игоря, впервые за долгое время, появилось что-то похожее на удовлетворение. Горькое, чёрное, но такое свое!.
Деревня тоже не пощадила Анну, как будто не простила ей отъезда. «Возгордилась, видно, думала, выше деревни взлететь, ан нет, пришлось обратно окунуться в навоз», — таков был негласный вердикт, читавшийся в прищуренных глазах соседей и в едких речах Марфы Игнатьевны.
Дни Анны слились в одно бесконечное, монотонное полотнище каторжного труда. Каждое утро Анну будила свекровь в одно и то же время, еще до рассвера. Тяжелая, костлявая рука Марфы грубо толкала Анну в бок:
— Чего разнежилась? Вставай, корова ревёт, — проскрипела Марфы, и Анна, ещё не отдышавшись от сна, в котором ей снилась светлая мастерская, покорно сползала с кровати.
Руки, которые Максим Владимирович разглядывал с благоговением, которые держали тончайшую иглу, теперь были обречены на грубое насилие. Колодезная цепь, обледеневшая и шершавая, сдирала кожу с ладоней, оставляя кровавые ссадины. Вода, ледяная, как смерть, обжигала до костей, а потом пальцы немели, краснели, покрывались синюшными пятнами.
Анна таскала тяжёлые, налитые свинцом вёдра, и мышцы спины горели огнём. Вечерами, пытаясь размять одеревеневшие пальцы, она с ужасом понимала, что они плохо слушаются, дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью. Она пыталась украдкой взять в руки иголку, спрятанную в складках старой юбки, но пальцы не чувствовали нити, стежки получались кривыми, неуверенными. Это было страшнее любой брани — предательство собственного тела.
Марфа Игнатьевна хозяйничала в жизни невестки, как тюремный надзиратель.
— Куда это собралась? — раздавался её голос, если Анна, закончив утренние дела, на минуту присаживалась на лавку отдышаться. — Пол в горнице не мыт, да и печь нужно по-чёрному выместь. Белоручка нашлася. Слишком быстро ты, Анка, в городу привыкла. Ну, ничего, отучу быстро, выбью дурь из головы. Вышивальница сра…ная!
— Марфа Игнатьевна, я вчера мела…
— Вчера —это вчера, а сегодня новый день! В деревне белоручкам не проджить, шевелись корова! Ишь, руки какие нежные, — свекровь схватила Анну за кисть, сжимая так, что кости хрустели, тыча пальцем в свежие трещины. — Это не мозоли, это баловство. Настоящий мозоль как подкова. Вот когда такие будут, тогда и будешь говорить, что работала.
Игорь, в отличие от жены, преобразился. Потерю работы и унижение в городе он компенсировал абсолютной, деспотической властью здесь. Он почти не работал по хозяйству, проводя дни то в полудрёме на печи, то в гараже с соседом-собутыльником. От него всегда пахло перегаром и затхлой злобой. Его издевательства стали примитивными, как удар дубиной.
—Что, мастерица? — говорил он, проходя мимо, когда она, согнувшись в три погибели, драила чугунные сковороды золой. — Небось, думаешь, как бы тебе тут сияние северное из грязи да золы вышить? Можешь попробовать. Только смотри, чтобы мать не видела, а то пришибет.
Игорь словно наслаждался, наблюдая за мучениями жены. Каждый день, видя её загрубевшую, потухшую от усталости фигуру, он внутренне торжествовал: вот она, настоящая. Вот та, которую он знал. Не та городская претенциозная тень, а вот это — покорное, безгласное существо у печи. Его месть была сладка.
Однажды, в особенно холодный день, когда ветер выл в печной трубе, а вода в ведре у колодца покрывалась за ночь коркой льда в палец толщиной, Анна не выдержала. Слезы, долго копившиеся, подступили комом к горлу. Она стояла на крыльце, глядя на бесконечное, серое поле, и её тело сотрясали беззвучные рыдания. Отчаяние было таким плотным, что не оставалось места даже для мысли о бегстве. Куда бежать? У неё не было денег, даже тех, что она привезла, — Игорь сразу забрал «на общее хозяйство», не было друзей, близких, не было сил.
Именно в этот момент из-за угла дома вышел Игорь. Он увидел её дрожащие плечи, услышал сдавленные всхлипы и вместо злорадства на его лице появилось что-то новое — странное, почти животное любопытство.
— Чего разнылась? — спросил он, но уже без привычной злобы. — Замерзла? Иди в избу, чего на ветру-то стоишь.
В его голосе сквозь хрипоту пробивалась какая-то неуклюжая, извращённая попытка констатировать факт «Ты сломана. И теперь ты снова моя». Игорь улыбнулся и тут же протянул руку, чтобы грубо потрепать Анну по плечу, но она инстинктивно отпрянула, как от прикосновения гадюки. Его рука повисла в воздухе, а в глазах мелькнула вспышка прежней злобы. Он фыркнул и пошёл прочь, бормоча себе под нос что-то невнятное.
Но самым страшным испытанием стал бабушкин сундук. Марфа Игнатьевна, заметив, как Анна иногда замирает возле него, положив ладонь на тёплую, отполированную временем крышку, пришла в ярость.
— Что это тут за алтарь? — вскричала она однажды. — Место святое? Ящик какой-то! Под ним паутина, протереть нельзя! Давай-ка его в сени, на чердак или в бабкину развалюху тащи.
Свекровь имела в виду старенький, развалившийся со сременем дом покойной бабушки Марии, где выросла Анна
— Нет! — вырвалось у Анны впервые за всё время здесь. Она встала перед сундуком, как перед последней крепостью. — Это… это память о бабушке. Там её работы.
— Работы? — свекровь фыркнула. — Тряпки старые! Дурь бабкину хранишь! Игорь! Помоги матери, вынеси этот хлам!
Игорь, с видимым удовольствием, взялся за сундук. Анна вцепилась в него руками, её пальцы, шершавые и сильные от непосильной работы, белели от напряжения.
— Отстань, дура, — сквозь зубы процедил Игорь, толкая её плечом. — Мать сказала.
Они вынесли сундук в холодные, промозглые сени и забросили на старую, пыльную лежанку. Анна стояла на пороге, глядя, как лёгкий иней уже серебрится на тёмном дереве, и чувствовала, как внутри горит огнем душа, но сказать хоть слово, снова не осмелилась.
Шли дни. Прошло несколько недель, прежде чем морозы немного отступили, сменившись промозглой, тоскливой слякотью. Однажды после обеда, когда Игорь отправился в гараж, а Марфа Игнатьевна ушла к соседке «на полчасика» (что означало минимум три часа), Анна осталась одна. Ей было поручено перебрать картошку в подполе. Она спустилась в темноту, пахнущую землёй и сыростью, и, закончив, вышла во двор, чтобы вылить воду.
Лёд у колодца был растоптан, превращён в грязную, скользкую кашу. Анна поставила тяжёлое корыто на землю и, взяв железный лом, начала откалывать наросшую за ночь корку. Работа быля тяжелой, привычной. Она уже не думала, просто делала.
И вдруг — звук двигателя. Низкое, ровное, мощное урчание. Оно нарастало, приближаясь по раскисшей грунтовой дороге. Анна подняла голову, прикрыв глаза ладонью от слабого зимнего солнца. Чёрный, огромный внедорожник, весь в брызгах грязи, медленно, с достоинством, подкатывал к их калитке. Он был настолько чужероден в этом пейзаже убогого деревенского быта, что казался пришельцем с другой планеты.
Сердце у Анны дико и безнадёжно ёкнуло. Нет. Не может быть.
Дверь открылась. Из машины вышел Максим Владимирович. Он был в тёмном дублёнке и высоких сапогах, но даже эта практичная одежда сидела на нём так, что выдавала в нём человека из другого мира. Напряжённый, ищущий взгляд, скользнул по покосившемуся забору, по крыше, покрытой бурым мхом, и наконец остановился на ней.
Анна замерла с ломом в руках. Она видела, как его глаза, встретившись с её взглядом, широко раскрылись от мгновенного, ошеломляющего шока. Потом они опустились ниже, к её рукам, вцепившимся в черенок лома, к её обуви — старым, мужским валенкам, к её лицу, обветренному, грубому, с потрескавшимися губами. Максим испуганно смотрел на следы жестокого, методичного уничтожения.
В этот момент в калитку, как коршун, влетела Марфа Игнатьевна, почуяв незваного, важного гостя.
— А Вы к кому? — проскрипела она, остро, по-хозяйски оглядывая машину и человека…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.