Осенью 1936 года в кабинете начальника Особого отдела Киевского военного округа зазвонил телефон. Звонили из Москвы, из Кремля. На проводе был член Политбюро Анастас Микоян.
Разговор был коротким.
— У вас там дело на Ивана Христофоровича Баграмяна, — сказал Микоян. — Закройте его.
— Но, товарищ Микоян, у нас материалы...
— Я сказал: закройте.
Трубку положили. Дело закрыли.
А ведь материалы были серьёзные. Кадровики НКВД раскопали, что слушатель Академии Генерального штаба Иван Баграмян, двадцать лет назад служил офицером в армии «буржуазной» Армянской республики. Состоял в партии «Дашнакцутюн». Воевал против турок под командованием генералов, которых теперь называли «врагами народа».
В 1936 году такой компромат означал расстрел.
Но Микоян позвонил, и полковник Баграмян остался жив. Через месяц он уже сидел за партой в только что открытой Академии Генерального штаба, в одной аудитории с будущими маршалами Василевским и Захаровым.
Откуда Микоян узнал о деле? Кто попросил его вмешаться? Этого мы не знаем. Армяне в Москве держались вместе, особенно в те годы, когда держаться вместе было смертельно опасно.
Вы конечно же спросите, а за что, собственно, хотели расстрелять этого полковника? Что такого страшного он натворил в молодости?
Отвечаю: он спасал свой народ от уничтожения. По меркам 1918 года это был подвиг. По меркам 1936-го, это было преступление.
...Весной 1918 года турецкая армия вторглась в Закавказье. Русский фронт развалился, солдаты разбежались по домам, а турки шли на Эривань. Для армян, переживших геноцид 1915 года, это означало, что скоро будет новая резня.
Двадцатилетний Ованес Баграмян, бывший прапорщик русской армии, вступил в армию только что провозглашённой Армянской республики. Командовал эскадроном. Воевал под Сардарапатом, где армяне остановили турок в сорока километрах от столицы.
- Мы все были готовы умереть, - вспоминал он потом.- Отступать было некуда.
Турок отбросили. Армения уцелела. Баграмян получил чин поручика.
А потом пришли красные, и всё перевернулось.
К чести Баграмяна надо сказать, что он перешёл на сторону Советской власти добровольно и без колебаний.
В мае 1920 года он поддержал восстание против дашнакского правительства, за что угодил в тюрьму. А в декабре того же года, когда Красная армия вступила в Армению, бывший поручик «буржуазной армии» уже командовал эскадроном в 1-м Армянском полку РККА.
Пятнадцать лет он служил безупречно. Командовал полком, учился в Ленинграде вместе с Жуковым и Рокоссовским, окончил академию Фрунзе с отличием, дослужился до полковника.
И вот теперь кто-то выкопал его старое личное дело.
Микоян спас Баграмяна в 1936-м. Но в 1937-м началась новая волна, и тут уже никакие звонки не помогали.
У Баграмяна был младший брат Алексей, человек способный, заместитель председателя Бакинского горисполкома.
Осенью 1937 года его взяли. «Враг народа», как тогда говорили.
Полковника вызвали в Особый отдел.
— Ваш брат арестован. Вы знали о его вражеской деятельности?
— Мой брат не враг. Это ошибка.
— Вы отказываетесь от него?
— Он мой брат.
Этого было достаточно. В 1938 году, сразу после окончания Академии Генштаба, Баграмяна уволили из армии за «Связь с врагом народа».
Вот так бывший полковник, кадровый военный с двадцатилетним стажем, остался без работы и без денег. Форму носить нельзя, а гражданской одежды у него нет, потому что он никогда в жизни не носил ничего, кроме формы.
Жена Тамара молчала, но он видел, как она считала последние рубли.
Баграмян попоробовал устроиться чертёжником. Когда-то, в юности, он учился в техническом училище. Но бывшему полковнику, брату «врага народа», отказывали везде.
Однажды ему понадобилось сфотографироваться на паспорт. Он попросил у жены пальто, просто потому что своего не было.
Так прошло полгода.
Весной 1939 года Баграмян встретил в Москве такого же бедолагу, как он сам, тоже полковника, тоже уволенного за «связь с врагами». Они разговорились.
— Что делать будем? — спросил тот.
— Пойдём к Ворошилову, — сказал Баграмян.
— Не пустят.
— Посмотрим.
На следующий день оба явились к Кремлю. Баграмян надел старую форму и нацепил на пояс саблю, с которой когда-то ходил в бой. Второй полковник тоже был в форме.
Их, разумеется, не пустили.
— Пропуска нет, приёма нет, — сказал часовой у Спасской башни.
— Тогда мы подождём, — ответил Баграмян и сел прямо на брусчатку.
Часовой опешил:
— Товарищ полковник, вы что делаете?
— Жду приёма у наркома обороны.
— Так нельзя!
— А как можно?
Они просидели там до вечера. Потом пришёл офицер из комендатуры, переписал их данные и велел разойтись. Они не ушли.
На следующее утро их приняли.
Что именно сказал Баграмян Ворошилову, неизвестно. Но нарком, видимо, навёл справки, посмотрел послужной список, может быть, вспомнил, что этого полковника уже однажды спасал сам Микоян.
Оба были восстановлены в армии.
Баграмян получил скромную должность преподавателя тактики в Академии Генштаба. Не бог весть что для человека с его опытом, но он был жив, свободен и снова носил форму.
В 1940 году о нём вспомнил старый товарищ по Ленинградской кавалерийской школе, некий генерал армии Жуков, командовавший теперь Киевским военным округом. Баграмян стал начальником оперативного отдела штаба округа.
Через год началась война.
Дальнейшее вы, вероятно, знаете.
Командующий армиями и фронтами.
Освобождение Орла, Белоруссии, Прибалтики. Штурм Кёнигсберга.
Маршальские звезды. Две Золотые Звезды Героя.
На Параде Победы он шёл во главе сводного полка 1-го Прибалтийского фронта.
А брат его Алексей так и сгинул в лагерях. Реабилитировали посмертно.
Существует картина художника Налбандяна: три человека за столом, три армянина.
Маршал Баграмян, член Политбюро Анастас Микоян и его брат, авиаконструктор Артём Микоян, создатель истребителей МиГ.
На картине все трое улыбаются. Художник написал её уже после войны, когда можно было улыбаться.
А в 1936 году один из них позвонил по телефону и сказал: «Закройте дело». И его послушали.
Почему послушали? Потому что Микоян был членом Политбюро. Потому что он умел выживать сам и иногда помогал выжить другим.