— Вить, ты серьезно сейчас? — я замерла с полотенцем в руках, глядя на мужа так, словно у него внезапно выросла вторая голова. — Повтори, пожалуйста, я, кажется, ослышалась.
Виктор тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело общаться с такой непонятливой женой. Он сидел за кухонным столом, ковыряя вилкой остывающий плов.
— Лен, ну что ты начинаешь? Мама просто попросила. У нее спина, ты же знаешь. Грыжа, протрузии. Ей врачи сказали: нужен качественный сон. А у нее этот диван старый, пружины в бока впиваются. Она нашла кровать. Хорошую, с ортопедическим матрасом. Всего сто двадцать тысяч. Вместе с доставкой и сборкой.
— Всего? — я нервно хихикнула. — Вить, сто двадцать тысяч — это моя премия за полгода пахоты без выходных. Это мои нервы, мои недосыпы и дергающийся глаз. И ты предлагаешь мне взять и просто отдать их твоей маме на кровать?
— Не отдать, а подарить! — поправил он менторским тоном. — Это забота о здоровье пожилого человека. Тем более, деньги у тебя сейчас есть, они просто лежат на карте. А мама мучается каждую ночь. Тебе что, для родного человека жалко?
Вот оно. «Жалко». Это слово в нашей семье стало каким-то магическим заклинанием. Стоило свекрови, Тамаре Игоревне, чего-то захотеть, как Виктор тут же включал песню про «жалко».
Два года назад мне было «не жалко» оплатить ей замену окон, потому что «дует, и цветы мерзнут». Год назад мне было «не жалко» спонсировать ее поездку в санаторий, потому что «соседка Валя едет, а я что, хуже?». Полгода назад мы купили ей огромную плазму, потому что на старом телевизоре «лица у ведущих нечеткие».
И каждый раз схема была одна: Витя ныл, давил на жалость, говорил, что у него сейчас «временные трудности» на работе, и платила я. Моя зарплата ведущего логиста позволяла, но терпение уже трещало по швам.
— Витя, у твоей мамы есть пенсия. И есть ты. Почему бы тебе не взять кредит, раз ты так переживаешь за мамин позвоночник?
— Лен, ну какой кредит? У меня и так на машине висит. А ты получила куш. Мы же семья, у нас общий бюджет.
— Бюджет общий, когда мы тратим на нас. А когда твои хотелки и хотелки твоей мамы оплачиваю я — это называется паразитизм, — отрезала я.
Виктор грохнул вилкой об стол.
— Так, все. Я не хочу ссориться. Мама ждет эту кровать. Она уже старый диван соседке пообещала отдать. Если мы сейчас откажем, это будет позор. Она всем рассказала, что дети ей подарок делают.
— Ах, уже рассказала? — я почувствовала, как внутри закипает холодная злость. — То есть меня поставили перед фактом?
— Лен, не будь стервой. Просто переведи деньги, и закроем тему. Тебе это ничего не стоит, а маме — счастье.
Я посмотрела на мужа. На его уверенное, слегка одутловатое лицо. Он даже не сомневался, что прогнет меня. Как прогибал всегда.
— Хорошо, — вдруг спокойно сказала я. — Ты прав. Здоровье мамы — это святое. Кровать так кровать. Я все организую.
Витя расплылся в улыбке, подошел и чмокнул меня в щеку.
— Вот умница. Я знал, что ты у меня золотая. Маме позвони, обрадуй.
— Обязательно, — кивнула я, доставая телефон.
На следующий день я взяла отгул. Но не для того, чтобы бежать в мебельный салон. Я заварила кофе, открыла ноутбук и зашла на сайт бесплатных объявлений.
Поиск занял минут двадцать. В разделе «Отдам даром» я нашла сокровище. Железная панцирная кровать советского образца. Сетка провисшая, но крепкая, спинки с облупившейся краской, но с какими-то металлическими шишечками. Владелец, судя по голосу, был счастлив, что кто-то вывезет этот раритет из гаража.
— Только самовывоз, — предупредил мужик.
— Без проблем, — ответила я и заказала грузовое такси с грузчиками до адреса свекрови.
Затем я заехала в дешевый магазин текстиля и купила ватный матрас. Знаете, такой, полосатый, тяжелый, пахнущий сыростью и складом. Классика жанра.
К вечеру операция «Уютный сон» была завершена. Я сидела в кафе, пила латте и ждала. Телефон ожил в районе семи вечера.
— Лена! — голос Тамары Игоревны вибрировал от возмущения так, что динамик захрипел. — Это что такое?!
— Добрый вечер, Тамара Игоревна. Вы о чем? Кровать привезли?
— Какую кровать?! Мне привезли какую-то рухлядь с помойки! Железная, скрипит, краска сыплется! И матрас этот... как в тюрьме! Грузчики бросили это посреди комнаты и уехали! Ты издеваешься надо мной?
— Почему издеваюсь? — я сделала голос максимально невинным. — Витя сказал, вам нужна кровать для спины. Врачи же всегда говорили: спать надо на жестком. Панцирная сетка — это лучшее, что придумано для позвоночника. Проверено поколениями. А ватный матрас — это экологически чистые материалы, никакого латекса и химии, на которую у вас может быть аллергия.
— Ты... ты... — свекровь задыхалась. — Я просила нормальную кровать! Красивую! С мягким изголовьем!
— Тамара Игоревна, вы просили решить проблему со сном. Я решила. Ортопедический эффект обеспечен. А «красивая с изголовьем» — это уже эстетика, на здоровье не влияет. Дарёному коню, сами знаете...
В трубке послышались гудки. Через минуту позвонил Витя.
— Ты что натворила?! Мама рыдает! У нее давление двести! Ты что ей прислала?!
— Кровать, — спокойно ответила я. — Как ты и просил.
— Ты прислала ей металлолом! Я видел фото! Ленка, ты совсем больная? У меня мать — уважаемый человек, а ты ее позоришь! Где деньги?
— Какие деньги?
— Сто двадцать тысяч! Которые ты должна была потратить на нормальную мебель!
— А, эти... — я покрутила ложечкой в чашке. — Их нет.
— В смысле нет? Потратила? На этот хлам?
— Нет, этот хлам с доставкой обошелся мне в три тысячи рублей. А остальные сто семнадцать, плюс еще немного из моих накоплений, я потратила еще утром.
— На что?! — взревел муж.
— Домой приедешь — увидишь. Сюрприз.
Я допила кофе и поехала домой. Витя влетел в квартиру через полчаса, красный, взъерошенный, готовый к скандалу.
— Где?! — рявкнул он с порога. — Куда ты дела деньги?
Я молча прошла в коридор и открыла шкаф. Там, на вешалке, висела моя мечта. Шуба. Но не просто шуба, а роскошное пальто из кашемира с меховой отделкой, о котором я грезила три года, проходя мимо витрины бутика. А рядом стояли новые сапоги и лежала коробка с профессиональным набором кистей для макияжа — я давно хотела пойти на курсы визажиста для себя.
— Вот, — сказала я. — И еще абонемент в фитнес-клуб с бассейном. Годовой.
Витя смотрел на вещи, потом на меня. Его глаза налились кровью.
— Ты... ты купила шмотки? Когда матери спать не на чем?
— Твоей матери есть на чем спать. У нее был диван, а теперь есть еще и великолепная, надежная кровать.
— Ты эгоистка! — заорал он. — Ты думаешь только о своей заднице!
— Да! — гаркнула я так, что он осекся. — Да, Витя! Я думаю о себе! Впервые за пять лет брака я подумала о себе! Я пашу как лошадь. Я заработала эти деньги. Не ты, не твоя мама. Я! Почему я должна спонсировать ваш аттракцион неслыханной щедрости?
— Потому что мы семья!
— Нет, Витя. Семья — это когда муж говорит: «Лена, ты устала, купи себе что-то приятное». А не вытрясает из жены последнюю копейку, чтобы мамочка могла похвастаться перед соседкой новой мебелью. У твоей мамы спина болит не от дивана, а от того, что она целыми днями на грядках кверху воронкой стоит, а потом мешки с картошкой таскает. И никакая кровать за сто тысяч это не исправит.
— Ты ненавидишь мою мать!
— Я просто перестала быть удобной дурой. С этого дня, дорогой, лавочка закрыта. Хочешь радовать маму — иди на вторую работу, таксуй, разгружай вагоны. Но мой кошелек — это мой кошелек. Коммуналку и еду делим пополам. Остальное — каждый сам по себе.
Витя стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Он не ожидал. Он привык, что я поворчу, но сделаю. Что меня можно дожать чувством вины.
— Да как ты... Да я... — он не находил слов. — Мама этого так не оставит!
— Пусть не оставляет. Кстати, если ей кровать не нравится, пусть выставит на продажу. Металл нынче в цене, может, пару тысяч выручит. Как раз на мазь для спины хватит.
Я взяла пакет с новыми вещами и пошла в спальню.
— И еще, Вить, — обернулась я у двери. — Если ты сейчас уйдешь ночевать к маме, чтобы ее утешать, назад можешь не возвращаться. Замок я сменю завтра же. Квартира, напомню, моя, купленная до брака.
Витя замер. Он посмотрел на дверь, потом на меня, потом на кухню. Жадность и комфорт боролись в нем с сыновним долгом.
Он молча разулся и прошел на кухню. Послышался звук открываемой банки.
Я закрыла дверь спальни и улыбнулась своему отражению в зеркале. Телефон снова зазвонил — Тамара Игоревна шла на второй круг. Я нажала кнопку «Заблокировать».
Впервые за долгое время я ложилась спать с ощущением абсолютного, кристально чистого счастья.
Прошла неделя. Свекровь со мной не разговаривает, объявила мне бойкот. Витя ходит тихий, шелковый, вчера даже сам посуду помыл. Кровать они с мамой кое-как продали на металлолом за пятьсот рублей. А Тамара Игоревна, как оказалось, прекрасно спит и на старом диване.
А я записалась на курсы визажа. И знаете что? Мне чертовски идет быть «эгоисткой».
