Дверь хлопнула с такой силой, что задрожали стёкла в серванте. Алексей Петрович даже не поднял головы от газеты — за тридцать лет брака он привык к Татьяниным театральным выходам. Обычно через час она возвращалась с красными глазами и начинала хлопотать по хозяйству, словно ничего не произошло.
Но на этот раз что-то было не так.
— Папа, мама правда ушла, — Ольга стояла в дверях гостиной с мобильным телефоном в руке. — Она сняла квартиру на Садовой. Говорит, что больше не может.
— Театр, — буркнул Алексей, но в груди что-то неприятно кольнуло. — Неделю продержится и вернётся.
Ольга покачала головой:
— Пап, ты её видел? Она собрала только самое необходимое. Даже любимый сервиз оставила.
Алексей Получается отложил газету. Вчерашний скандал и правда был серьёзнее обычного. Татьяна обвиняла его в равнодушии, в том, что он воспринимает её как прислугу. Глупости, конечно. Разве он её не обеспечивал? Разве дом был не полной чашей?
— Может, и к лучшему, — произнес он, удивляясь собственным словам. — Поживёт отдельно, подумает. Оценит то, что имела.
Ольга смотрела на отца так, словно видела впервые:
— Ты серьёзно? Мама тридцать лет тянула этот дом, а ты даже спасибо ей ни разу не сказал!
— Это её обязанности, — Алексей почувствовал себя неуютно под пристальным взглядом дочери. — Я деньги зарабатывал, она дом вела. Справедливый обмен.
— Обмен? — голос Ольги дрожал от возмущения. — Папа, ты о маме говоришь, как о домработнице!
Но Алексей уже не слушал. В голове крутилась странная мысль: а ведь теперь он действительно свободен. Можно смотреть футбол допоздна, не выслушивая лекций о здоровье. Можно встречаться с друзьями, не отпрашиваясь. И эта Валентина из соседнего подъезда уже месяц строит глазки...
Вечером квартира показалась непривычно тихой. Алексей включил телевизор погромче и заказал пиццу — впервые за много лет не было традиционного борща с котлетами. Свобода имела вкус остывшего теста и искусственного сыра.
— Как дела, Лёша? — раздался голос в трубке. Валентина звонила именно вовремя.
— Освободился, — сказал он, чувствуя себя подростком. — Может, сходим куда-нибудь?
— А жена?
— Больше не помеха.
Валентина рассмеялась — звонко, молодо. Совсем не так, как Татьяна, которая за последнее время смеялась всё реже.
Через неделю Ольга снова пришла с серьёзным лицом:
— Папа, мама не вернётся. Она устроилась на работу в турфирму. Говорит, всегда мечтала путешествовать.
— Путешествовать? — Алексей едва не подавился кофе. — В пятьдесят лет?
— А что, поздно жить своей жизнью?
Этот вопрос повис в воздухе, и Алексей вдруг понял, что не знает ответа.
Валентина оказалась именно такой, какой Алексей её представлял — весёлой, непосредственной, без этих бесконечных претензий к жизни. Она восхищалась его рассказами о работе, смеялась над шутками и не пилила за разбросанные носки. Идеальная женщина, короче:.
— Лёша, ты такой интересный! — щебетала она, устроившись в его кресле с бокалом вина. — Не то что мой покойный муж. Тот только телевизор смотрел.
Алексей пьянел от комплиментов. Когда он в последний раз слышал от Татьяны что-то подобное? Кажется, лет десять назад, не меньше. А может, и больше.
Первый месяц пролетел как сон. Валентина готовила простые блюда — макароны с сосисками, яичницу, иногда покупала готовые котлеты.
— Я не такая хозяйка, как твоя бывшая, — смущённо призналась она. — Но зато у меня есть другие достоинства.
Алексей судя по анализам кивал. Татьяниными борщами он уже наелся на всю жизнь.
Но постепенно новизна стала стираться. Валентина оказалась не слишком разговорчивой — её хватало на обсуждение сериалов и соседских сплетен. О книгах она знала мало, о политике судила поверхностно. А её смех, такой искренний поначалу, начал казаться пустоватым.
— Пап, ты выглядишь уставшим, — заметила Ольга, заглянув на выходных. — Всё в порядке?
— Прекрасно всё, — отмахнулся Алексей, но сам чувствовал странную опустошённость.
Валентина как раз возилась на кухне, и звук её каблуков по линолеуму отчего-то раздражал. Раньше Татьяна ходила дома в мягких тапочках — берегла и себя, и соседей снизу.
— А мама, кстати, выглядит отлично, — продолжила дочь. — Записалась на курсы английского, ездила в Питер с туристической группой. Говорит, впервые за годы почувствовала себя живой.
Что-то кольнуло в груди, но Алексей проигнорировал это ощущение.
— Рад за неё, — сухо ответил он.
Но вечером, когда Валентина уснула, он долго лежал с открытыми глазами. Почему-то вспомнились Татьянины руки — натруженные, с маленьким шрамом от ножа на указательном пальце. Она порезалась, когда готовила его любимый оливье к Новому году. А руки Валентины были ухоженными, с длинными ногтями — явно не приспособленными к домашней работе.
— Лёша, а когда мы поженимся? — спросила как-то Валентина, рассматривая свои ногти.
Вопрос прозвучал неожиданно. Жениться? Но ведь он ещё официально не разведён! И потом... готов ли он к новому браку?
—Не торопись,, , Всему своё время.
Валентина обиделась и весь вечер дулась. А Алексей думал о том, что Татьяна никогда не ставила ультиматумов. Она просто жила рядом — тридцать лет подряд.
Неужели он принимал это как должное?
Боль началась ночью — острая, режущая, отдающая в левую руку. Алексей проснулся в холодном поту, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди.
— Валя, — прохрипел он, трясясь от ужаса. — Валя, мне плохо!
Валентина проснулась, испуганно заморгала:
— Что случилось?
— Сердце... Кажется, приступ.
Она вскочила, забегала по комнате, хватаясь за голову:
— Господи, что делать? Где твои таблетки? У тебя есть таблетки?
Алексей с трудом показал на тумбочку. Валидол, который купила ещё Татьяна "на всякий случай". Валентина дрожащими руками подала таблетку, потом металась по квартире, не зная, чем помочь.
— Может, скорую вызвать? — предложила она дрожащим голосом.
— Не знаю, — Алексей чувствовал себя беспомощным. — Татьяна всегда знала, что делать...
Слова вырвались сами собой. Валентина обиделась:
— Ну извини, что я не твоя драгоценная жена! Я не медсестра!
К утру боль отпустила, но слабость осталась. Валентина суетилась, варила крепкий чай, но было видно — она напугана и растеряна.
— Лёша, а может, я к внукам съезжу на недельку? — сказала она осторожно. — Дочка звала давно, а тут как раз повод... Ты же знаешь, я плохо переношу больницы и всё такое.
Алексей молча кивнул. В горле стоял горький комок разочарования.
Когда Валентина уехала, квартира стала казаться не просто тихой, а мертвой. Алексей бродил по комнатам, пытаясь понять, что происходит с его здоровьем. Давление скакало, временами кружилась голова. А главное — некому было об этом рассказать.
Ольга приезжала, но у неё была своя семья, свои заботы. Она не могла сидеть с ним на постоянной основе..
Вечером, когда очередной приступ слабости свалил его прямо на кухне, Алексей сделал то, чего не мог себе простить — набрал Татьянин номер.
— Алло? — голос был удивлённым, но не враждебным.
— Таня, это я, — он говорил с трудом. — Извини, что беспокою...
— Что случилось? — в голосе появилась знакомая тревога. Та самая, которую он раньше считал назойливой заботой.
— Сердце прихватило. Не знаю, что делать. Валя уехала, и я...
— Какие симптомы? — Татьяна сразу перешла к делу, без упрёков и лишних вопросов. — Опиши подробно.
Он рассказал, чувствуя себя маленьким напуганным мальчиком. Татьяна внимательно выслушала:
— Завтра же иди к кардиологу. Запишешься к Семёновой, она хорошая. А пока пей валерьянку, исключи кофе и алкоголь. И Алёша... — она помолчала. — Не сиди один, когда плохо. Звони Ольге или... ну, мне тоже можно.
После разговора Алексей долго держал телефон в руках. Когда Валентина узнала о его проблемах, она сбежала. А Татьяна, которую он так бездумно отпустил, готова была помочь.
Впервые за много месяцев он заплакал.
Встретились они через две недели в небольшом кафе на Невском. Алексей пришёл первым, нервничал, поправлял галстук и репетировал слова. Когда Татьяна вошла, он едва её узнал.
Она была другой.Волосы, короче и светлее, фигура, стройнее, взгляд— увереннее. На ней было новое платье, которого он никогда не видел, и она двигалась по-новому — легко, без той усталой привычной осторожности.
— Привет, — сказала она, садясь рядом. — Как здоровье?
— Лучше, — Алексей не мог оторвать взгляда. — Таня, ты... ты выглядишь прекрасно.
Она улыбнулась — не той виноватой улыбкой, к которой он привык, а открыто и спокойно:
— Спасибо. Я и чувствую себя прекрасно.
— Расскажи, как живёшь, — попросил он, и в голосе слышалась искренняя заинтересованность, которой не было годами.
Татьяна рассказывала о работе, о поездках, о курсах английского. Глаза её светились, руки жестикулировали. Она была живой — впервые за долгие годы по-настоящему живой.
—Знаешь,, сказала она, допивая кофе, я поняла одну вещь. Я тридцать лет жила твоей жизнью. Твоими интересами, твоим расписанием, твоими потребностями. А про себя совсем забыла.
— Таня, я... — Алексей с трудом подбирал слова. — Я хотел извиниться. Я был эгоистом. Не ценил тебя. Принимал как должное всё, что ты для меня делала.
Она внимательно смотрела на него, и он продолжил:
— Валентина сбежала, как только мне стало плохо. А ты... ты сразу стала помогать. После всего, что я наделал.
—Алёша, Татьяна наклонилась к нем,, я не злюсь на тебя. Честно. Я благодарна за то, что случилось. Потому что иначе я бы так и прожила всю жизнь в тени.
— Но может быть, мы могли бы... — он осторожно потянулся к её руке.
Татьяна мягко отстранилась:
— Нет, Алёша. Мы уже другие люди. Ты понял свои ошибки, а я нашла себя. Это дорогого стоит, но назад дороги нет.
Они молчали. Потом Татьяна добавила:
— Но мы можем быть друзьями. Хорошими друзьями. Ради Ольги, ради внуков, которые у неё когда-нибудь будут.
На выходе из кафе они обнялись — не как муж и жена, а как люди, прошедшие долгий путь и последнее: понявшие друг друга.
— Мам, пап! — Ольга всплеснула руками, когда увидела их вместе на семейном ужине через месяц. — Вы помирились?
— Мы подружились, — сказала Татьяна, улыбаясь.
— Это даже лучше, — добавил Алексей, и впервые за долгие годы говорил это искренне.
Он многое потерял, но кое-что важное нашёл — умение ценить людей не за то, что они для него делают, а за то, кем они являются. И понимание того, что искренние чувства — это не обладание, а готовность отпустить ради счастья другого человека.
Валентина так и не вернулась от внуков. А Алексей не звонил ей. У него появились новые друзья, хобби, интересы. Он научился готовить, начал читать книги, которые раньше считал скучными.
Жизнь началась заново — не с чистого листа, а с мудростью, заработанной ошибками.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: