Рассказ из книги "Байки Павлычева"
31 декабря 1970 г. – 1 января 1971 г.
Тем временем 24 сентября 1970 года «Луна-16» совершила первый автоматический забор грунта Луны и доставила его на Землю. 23 ноября 1970 года на Луне заработал первый дистанционно управляемый самоходный аппарат «Луноход-1». 15 декабря 1970 года советская станция «Венера-7» совершила мягкую посадку на Венере.
Монтажные работы закончили 16 декабря 1970 года. В конце месяца взялись за опрессовку системы и продувку азотом. Всё шло вроде бы ровно, без сюрпризов, но мы-то знали, что они обычно возникают в самый неподходящий момент.
И вот – ночь с 31 декабря 1970-го на 1 января 1971-го. Пуск первой стадии. В воздухе не пахнет мандаринами и салатами – пахнет лёгким адреналином. В цеху нет ни намёка на праздничное настроение: все в рабочих робах, глаза красные от усталости. Где-то там, за стенами цеха, люди хлопают шампанское и загадывают желания. А у нас тут свои «желания»: лишь бы всё заработало, всё получилось.
30 декабря мы уже были готовы принимать сырьё. Я, конечно, решил проявить благоразумие – подошёл к Сисину и говорю:
– Михаил Фёдорович, давай после Нового года?
Он так посмотрел на меня исподлобья, будто я предложил отменить самый важный день в его жизни:
– Ты что? О чём ты?
– Ну… Новый год, праздник… всякое может случиться…
– Пусть ничего не случается. Пускай!
И тут я понял: отступать некуда. Сисин настроен решительно. А сырьё-то у нас – на вес золота. На опробование своего не было, пришлось закупать в Англии: три двухсотлитровые бочки ацетопропилового спирта. Не шутка, знаете ли. Чтобы дойти до конца, надо было систему по всем стадиям заполнить, а мы каждый миллилитр считали. Я осторожно так замечаю:
– Возможно, сырья много израсходуем, а нам же нужно довести процесс до самого конца.
– Пускать! – упирается Сисин. – Давай пускать!
Ну что ж, раз так – значит, так.
– Хорошо, тогда я тоже останусь на ночь, – отвечаю. – Будем пускать.
Начали заполнять систему. Всем сказал строго:
– Всё делаем не торопясь. Сделал – пройди в операторную, доложи старшему. Я там тоже буду.
Люди кивали. Как условились, всё доложили. Смотрим по приборам – стрелки ожили, зашевелились. Сердце чуть успокоилось: вроде идёт!
– Ну, давайте подавать пар, будем греть.
Подаём пар. Вроде всё нормально… и вдруг пары соляной кислоты вырываются в помещение. Я стою, глазами хлопаю: откуда?! Почему?! Мозг работает на пределе, но ответа нет.
– Снизить температуру! – командую.
Снизили. Вроде прошло. Но вопрос «почему?» висит в воздухе, как облако кислоты. Наконец нашли причину. Оказалось, фланец во вставленной в реактор трубе был слабо затянут. Ну, думаем, полбеды – подтянем, и порядок. Но не тут-то было. Выяснилось, что кусок трубы после этого фланца оказался изъеденным.
Тут Юрий Иванович идею выдаёт:
– Давайте заменим его на фторопласт.
Я смотрю на него с лёгким сомнением:
– Юра, этот кусок заменишь, а дальше-то как?
– А дальше труба не коррозирует, – уверенно отвечает он.
Вот так задачка!
– А почему дальше не коррозирует? – спрашиваю. Никто не может ответить.
И тут меня озаряет:
– У вас водная среда. Вы до этой трубы дошли – вода сконденсировалась, она смывает всё, и дальше коррозия практически не проникает.
Вот так друг друга учили. Заменили метра полтора трубы, стали работать дальше. Фланец подтянули. Только вот вопрос: как же опрессовали тогда? Тоже нашлось объяснение: среда была не жидкая, азотная, зазор уплотнился. А потом, когда воду дали, прокладки пропитались и, видимо, пробило.
Я смотрю в окошко реактора: пошли капли. А продукт получается прямо как ртуть – образуются шарики и на дно падают. Красиво, чёрт возьми! Но мало. Очень мало.
Часа в три ночи звоню Сисину:
– Михаил Фёдорович, останавливаем установку и пуск прекращаем.
– Почему? – раздался встревоженный голос.
– Во-первых, целевого продукта очень мало капает. А сырья у нас мало, мы так до конца не дойдём.
– Ну что, наверное, правильно. Давайте разберёмся, а потом будем двигаться дальше.
После этого я поехал домой встречать Новый год. В голове – схемы, цифры, пары соляной кислоты и мысль: «Ну хоть завтра отдохнём…» А на душе было светло: сегодня мы сделали первый, по-настоящему важный шаг.