В мире художественной литературы признаваема и даже уважаема литературная критика, на поприще которой когда-то блистали такие столпы жанра, как Писарев Дмитрий Иванович и Белинский Виссарион Григорьевич. Но вот деятельность литературных редакторов всегда оставалась и остаётся в тени, а между тем значение их роли в творчестве писателей трудно переоценить. Ведь высокопрофессиональный редактор способен чувствовать авторский стиль даже лучше и острее самого автора. Известна старая истина: «Лицом к лицу лица не увидать!». В известной мере она справедлива по отношению к писателю и его рукописи. Писатель слишком близок к своему рождающемуся творению, чтобы разглядеть все его, образно говоря, морщинки, папилломы и пигментные пятна. Редактор же, в силу творческой дистанции между ним и рукописью писателя, способен, не вторгаясь в сущностные стороны литературного труда, обратить внимание автора на досадные изъяны и предложить правку в стилистике, присущей этому писателю.
Не удивляет, что ныне литературное редактирование сведено к минимуму, но даже в былые времена иногда бывали случаи, когда литературные творения избегали шлифовки усилиями редакторов и от этого, к великому сожалению, содержали немало досадных ошибок, несуразностей, стилистических нелепостей и прочих погрешностей, существенно снижающих уровень произведения. В полной мере такое прискорбное положение относится к роману М.А. Шолохова «Тихий Дон».
Ниже будут даны пронумерованные характерные примеры из текста романа нашего знаменитого писателя, одарённого от природы огромным талантом и сумевшего написать этот, в целом, шедевр художественной литературы, будучи ещё совершенно молодым человеком, но, судя по всему, издавшего этот роман без должного участия профессионального редактора.
1. «…и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше – перекипающее под ветром воронёной рябью стремя Дона».
Здесь прилагательное «перекипающее» не несёт в себе реального образа, и в отличие от «кипящее», понять, что значит «перекипающее» стремя невозможно. С точки зрения редактора, вместо использованного автором прилагательного в этой фразе органичнее было бы «волнующееся».
2. «В предпоследнюю турецкую компанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привёл он жену – маленькую, закутанную в шаль женщину. Она прятала лицо, редко показывая тоскующие одичалые глаза».
Здесь очевидно ошибочен глагол «привёл», смысл которого противоречит статусу женщины, как жены. Жена же не рабыня, и из далёких краёв её не приводят, а с бережностью привозят.
3. «Прокофий обстроился скоро, плотники срубили курень, сам пригородил базы для скотины и к осени увёл на новое хозяйство сгорбленную иноземную жену».
Исторические свидетельства говорят о том, что казаки в заморских походах действительно нередко брали себе в жены и привозили в свои отчие края ярких восточных красавиц – турчанок, персиянок, черкешенок. К таким падким на иноземную женскую красоту относился и персонаж автора – казак Прокофий, поэтому странным воспринимается подчёркивание автором того обстоятельства, что молодая его жена-турчанка была сгорбленной.
4. «… орда немытых казачат улюлюкала Прокофию в след, но он, распахнув чекмень, шел медленно, как по пахотной борозде, сжимая в черной ладони хрупкую кисть жениной руки»
В этих строчках редактор должен был обратить внимание автора на несколько несуразностей. Во-первых: по меньшей мере, сомнительно и неуместно утверждение о том, что казачата были сплошь немытыми; во-вторых: даже у людей негроидной расы, как известно, ладони не бывают черными; в-третьих: вряд ли молодая казачья жена-турчанка страдала тяжелой формой остеопороза, чтобы её кисть была хрупкой.
5. «Дарья в исподнице пробежала доить коров. На икры белых босых её ног молозивом брызгала роса, по траве через баз лёг дымчатый примятый след».
Думается, что в данной фразе, редактору, прежде всего, показалось бы странным сравнение росы с молозивом. И он был бы в таком ощущении совершенно прав. Ведь роса и слеза с давних времён считаются символами прозрачности, и сравнивать их с выраженно белой густой абсолютно непрозрачной субстанцией действительно более чем странно! Но кроме того невозможно себе представить бегущую от дома-куреня до хлева селянку-казачку, как написано у автора. Нет, не бегают по своим усадьбам ни крестьяне, ни казаки – исключительно ходят степенно или, по крайности, поспешая. И это ещё не всё, на что мог бы обратить внимание автора внимательный знающий редактор. Дело в том, что автор знаменитого романа описал нечто, чего вообще не может быть, а именно заросший травой баз, то есть скотный двор до такой степени, что ноги казачки оставляют примятый след. В воображении рисуется прямо-таки не скотный двор, вытоптанный копытами коров, лошадей, овец, поросят и лапами домашней птицы, а заливной луг в покосную пору.
6. «Баркас, черканув кормою землю, осел в воду, оторвался от берега».
Тут автор дал красивую зарисовку отчаливания обычной гребной лодки, называемой по казачьей традиции баркасом. Досадно только то, что зарисовка отражает небывальщину. На самом деле лодка при отчаливании от берега никак не может черкануть землю кормой и вот почему: причаленная прежде к берегу лодка будет иметь строго определённое положение – нос на береговой отмели, корма на воде; гребец же перед посадкой в лодку сталкивает в воду нос, а потом, усевшись на лодочную скамью лицом к корме, разворачивает вёслами лодку носом по курсу предстоящего движения.
7. «… - в это время конец удилища, торчавший на пол-аршина от воды, слабо качнулся, медленно пополз книзу».
Трудно пропустить, что у автора конец удилища почему-то торчит и перемещается удивительным образом – ползает. Но редактор не заметил незначительные литературные огрехи, а ведь мог и должен был предложить молодому писателю чуть изменённую версию этого предложения: «… - в это время конец удилища слабо качнувшись, стал медленно клониться к воде».
8. «Леса, пронзительно брунжа, зачертила воду, за ней косым зеленоватым полотном вставала вода. Пантелей Прокофьевич перебирал обрубковатыми пальцами держак черпала».
Здесь подающий надежды молодой прозаик, описывая напряженный момент выуживания крупного сазана, ярко отразил происходящее с рыбацкой лесой, но решительно невозможно представить картину воды, вставшей за натянутой до «брунжания» лесой косым зеленоватым полотном. Уверен: даже превосходный художник-иллюстратор отобразить в красках вставшую за лесой косым зеленоватым полотном воду не смог бы. Ну и Пантелей Прокофьевич, наверное, всё-таки не перебирал в нервном ожидании пальцами держак, а перехватывал.
9. «Аксинья, двигая ноздрями, резко дышала».
Можно только недоумевать по какой причине редактор, читая рукопись романа, не посчитал нужным указать автору на стилистически недопустимый деепричастный оборот «двигая ноздрями». Кроме того, редактор должен был возразить против выражения «резко дышала», ибо дышать можно глубоко, поверхностно, часто, редко, легко, тяжело, взволнованно, хрипло, иногда с присвистом из глубины больных лёгких. Но вот «резкое» дыхание - явление невиданное.
10. «Конь пошел к воротам. На солнце тускло блеснула головка шашки, подрагивавшая в такт шагам».
Здесь словосочетание «тускло блеснула» содержит противоречие, поскольку блеск не может быть тусклым по определению, а то, что тускло - не может блестеть. Это первое редакторское замечание. Второе: головка является частью рукояти, но не шашки, поэтому словосочетание «головка шашки» принципиально ошибочное. Третье: причастие «подрагивавшая» по построению предложения относится не к шашке, как должно, а к головке, что приводит к нелепости, поскольку головка рукояти сама по себе не может подрагивать. Четвёртое: из первого предложения следует, что конь шел к воротам шагом, а, в отличие от рыси, на шаге шашка подрагивать не будет. В итоге цитата №10 после редакторской правки могла бы выглядеть, например, так: «Конь пошел к воротам. На солнце блеснула головка рукояти отцовской шашки, чуть колыхающейся в такт конским шагам».