18. «Пантелей Прокофьевич перекрестился на беленький стручок далёкой колокольни, взял косу. Горбатый нос его блистал, как свежелакированный, во впадинах чёрных щёк томилась испарина. Он улыбнулся, разом обнажив в вороной бороде несчётное число белых частых зубов, и занёс косу, поворачивая морщинистую шею вправо. Саженное полукружье смахнутой травы легло под его ногами».
С чем тут не согласился бы профессиональный редактор так это со сравнением далёкой колокольни со стручком, а кроме того - с лакированным носом и чёрными щеками, а также с несчётным числом зубов во рту у Пантелея Прокофьевича, непременно объяснив молодому автору, что: сравнивать строгую вертикаль колокольни с изогнутым стручком нельзя; не стоит уделять внимание разным деталям особенностям персонажа, не имеющим в данном случае никакого значения; вряд ли пусть даже у пожилого казака наполовину турка щёки могут казаться чёрными, а количество зубов у него вряд ли превышало человеческую норму – двадцать восемь, называть которую несчётным числом значит допускать литературную небрежность. И вот ещё одно замечание к цитате №18. Справедливость его подтвердит любой, кто хоть однажды, если не косил траву косой собственноручно, то хотя бы наблюдал за процессом косьбы. Дело в том, что смахнутая косой трава никогда не ложится под ногами, а укладывается в валок слева от косца.
19. «Григорий шел за ним, (за Пантелеем Прокофьевичем – пояснение моё) полузакрыв глаза, стелил косой травьё. Впереди рассыпанной радугой цвели бабьи завески, но он искал глазами одну, белую с прошитой каймой; оглядывался на Аксинью и снова, приноравливаясь к отцову шагу, махал косой».
В этой цитате мы видим повествовательную непоследовательность: если «бабьи завески» были рассыпаны впереди по ходу движения косцов, то оглядываться назад в поиске глазами Аксиньи не было нужды, не правда ли? Но это ещё не всё. Автор сравнивает бабьи завески, а в переводе диалектизма «завески» на литературный русский – фартуки, с рассыпанной радугой, но вот вообразить рассыпанную радугу представляется совершенно невозможным!
20. «Дойду вон до энтого кустика, косу отобью», - подумал Григорий и почувствовал, как коса прошла по чему-то вязкому».
Что тут сказать? Похоже молодой писатель, несмотря на своё происхождение, про косьбу и отбивку кос знал тогда только понаслышке. Не отбивают косы на сенокосе у какого ни будь кустика, а только время от времени правят оселком.
Тем же читателям, кто хочет узнать, как на самом деле отбивают косы и как проходил в старину сенокос предлагаю кликнуть эту ссылку на мой рассказ о сенокосе.
21. «Аксинья ела, не поднимая глаз, на шутки Дарьи нехотя улыбалась. Испепеляя щёки, сжигал её беспокойный румянец».
Здесь обращает на себя внимание чрезмерность в характеристике румянца на лице Аксиньи. Тут бы понять, что значит «беспокойный» румянец? Людям знакомы разные румянцы – яркие, бледные, лёгкие, здоровые, нездоровые, во всю щёку, едва заметные, а вот у автора – беспокойный! С редакторской точки зрения это что-то вроде «сапога всмятку». Но ведь к тому же этот «беспокойный румянец» ещё и безжалостно сжигает Аксинью, испепеляя при этом её щёки!
22. «Тлеющий хворост обволакивал сидевших медовым запахом прижженной листвы».
Прижженная листва, пахнущая медовым запахом это также правдиво, как компостная куча, источающая аромат дорогого парфюма.
23. «Сергей Платонович надвое развалил крутую гнедоватую бородку…»
Думается мне: вряд ли кто-то может объяснить, что значит «крутая бородка». Ведь, по сути, бородкой обоснованно можно считать клочок коротких волос на подбородке. Клочок же этот ни раздвоить, ни почесть крутым никак невозможно.
24. «… в серой застойной непрогляди Григорий не видит, как у Аксиньи мелкой дрожью трясутся плечи и на подушке молча подпрыгивает стиснутая ладонями голова».
Нет, решительно нельзя понять принятие редактурой выражения: «на подушке молча подпрыгивает … голова»! Не знаю, как вам, уважаемый читатель, но, по-моему, это выражение молодого писателя Миши Шолохова просто ужасно лексически и неправдоподобно по существу. В самом деле: во-первых молчит или говорит не голова, а человек(!); во-вторых в описываемых обстоятельствах голова Аксиньи, наверное, всё-таки вздрагивала, а не подпрыгивала мячиком!
25. «Дремотно вызванивал по брезентовой крыше будки сеяный на сито дождь».
Глагол «вызванивал» совершенно не соответствует контексту фразы. Ну не могут капли дождя, падающие на мокрый брезент, звенеть! После внесения автором по совету редактора правки, фраза могла быть написана, например, так: «Дремотно шуршал падающий на брезентовую крышу будки словно просеянный через мелкое сито дождь».
26. «Оскользаясь по грязи, затопотали лошади, из-под подков брызнули искры».
И так автор описывает езду конных упряжек по размытой дождём грязной дороге. Вопрос: может ли такое быть, чтобы из-под копыт, утопающих в грязи конских ног брызнули искры? Увы, это небывальщина!
27. «Конь его лежал, вскидывая голову. Передняя нога по колено торчала в заваленной сурчине».
Здесь молодой прозаик не справился с описанием случившегося с лошадью на ночной степной дороге. Второе предложение в цитате не проясняет картину, а «торчащей по колено ногой» только её искажает. Требовалась же минимальная правка, например, такая:
«Конь его лежал, вскидывая голову. Передняя нога по колено провалилась в заваленную сурчину».
28. В пару к Петрову коню припрягли низкорослого, но тягущо́го конишку Фёдора Бодовскова».
Упоминание коня Фёдора Бодовскова, как низкорослого конишка не оправдано ни сюжетно, ни тем более с точки зрения правил формирования казачьего войска. Согласно оным правилам, по примечанию самого автора, казак в царскую Армию обязан был явиться со своим конём не ниже двух аршин и полвершка; а это значит ни о каком низкорослом конишке в цитате №28 не могло быть и речи!
29. «Запыхавшись, прибежала Аксинья домой. На базу мычали коровы. Мелехова Дарья …, улыбаясь, оглядела бежавшую мимо Аксинью.
- Здорово ночевала, соседка!
- Слава Богу.
- Гдей-то спозаранку моталась?
- Тут в одно место, по делу.
Зазвонили к утрене. … Аксинья, спеша, выгнала коров, понесла в сенцы цедить молоко».
Здесь необходимо пояснить, что цитата №29 взята из того места романа, где в ночь перед описываемой утренней случайной встречей с Дарьей, Аксинья ходила к местной колдунье Дроздихе, чтобы та помогла ей избавиться от мучительной грешной любви к Григорию. Теперь же возвращаемся к цитате, а именно к её концовке, из которой следует, что Шолохов в возрасте написания первого тома не имел детального представления о казачьей сиречь крестьянской жизни на хуторах. В противном случае не допустил бы он в сюжетном построении такую не связанность, какая имеет место быть в словах: «…Аксинья, спеша выгнала коров, понесла в сенцы цедить молоко». Тут ведь напрашивается вопрос: какое молоко она понесла цедить? Разве Аксинья подоила корову? Нет, дойка в спешке не проходит! Это дело не терпит суеты. Любая хозяйка в заботе о своей коровке перед каждой дойкой: и пойло вкусное для своей кормилицы приготовит, и водицы нагреет вымя омыть, и о чистом полотенце позаботится - вымя осушить. Вымя же опорожнит ласково и опять же не торопясь. Вот и не связывается ночное потаённое посещение Аксиньей Дроздихи с неизбывными хозяйственными заботами.
30. «По улице резко зацокали колёса».
Удивительно, маленькая фраза, и так много в ней неправды! В казачьих хуторах в начале XX века на улицах не было мощения, поэтому колёса повозок при езде по грунтовой дороге какие либо резкие звуки не издавали, а цокающие звуки колёса не издают ни при каких условиях. Услышать же характерное цоканье можно только лишь в одном случае - когда подкованные лошади скачут по булыжной мостовой.
31. «Степан стал на пороге, исхудавший и чужой.
- Ну …
Аксинья, вихляясь всем своим крупным, полным телом, пошла навстречу».
А здесь мы видим снова повествовательную непоследовательность. Писал же чуть раньше автор, что любовная горячка с Григорием за время пребывания мужа Степана в лагерях убавляла её полноту так, что по её же словам она не успевала юбку ушивать. Не противореча же ранее сказанному, здесь надо было вместо словосочетания «полным телом» написать «заметно поубавившим полноту телом». Но, увы, своевременная редакторская правка не состоялась.
32. «Страшный удар в голову вырвал из-под ног землю, кинул Аксинью к порогу. Она стукнулась о дверную притолоку спиной, глухо ахнула».
В большинстве случаев в устройстве дверного проёма, как в крестьянских русских избах, так и в казачьих куренях боковые элементы дверной колоды именовались косяками, а верхний элемент – притолокой, поэтому Аксинья в данной драматической ситуации могла стукнуться спиной не о притолоку, а о косяк.
33. «Закуривал Степан посреди хаты и прозевал, как поднялась Аксинья в дыбки».
Литературный русский язык имеет в своей лексической кладовой выражение «конь встал на дыбы», а вот «подняться в дыбки» применительно к человеку – отсутствует. И здесь во весь рост встаёт вопрос о допустимости использования писателем, пишущем на общенациональном литературном языке, слов и выражений, характерных для региональных диалектов и говоров. Ответ на него представляется очевидным: в прямой речи персонажей, а также в воспроизведении их мысленных суждений диалектизмы не только допустимы, но даже необходимы, как средство придания тексту художественного произведения местного колорита, эстетического объёма и достоверности. Авторский же текст, при этом, должен быть свободен от регионального словаря именно по той причине, что главным средством автора для выражения его мыслей, чувств и сюжетной линии должен являться общенациональный литературный язык.
34. «Аксинья, залитая кровью, ветром неслась к плетню, отделявшему их двор от мелеховского».
Фраза на первый взгляд яркая, чувственная, метафоричная, но, в сущности, в своей противоречивости наполнена неправдой. Рассудим: Степан нанёс Аксинье удар в голову – один единственный, но страшный. Аксинья, падая от удара кулаком, ещё и, наверное, сильно ушибла спину о дверной косяк, и, если и не потеряла сознание, то, наверняка была в полуобморочном состоянии. Могла ли она, с трудом поднявшись с пола, к тому же ещё залитая кровью, стремглав выбежать из дома и ветром нестись к плетню? Да нет, конечно! Другая неправда заключается в том, что после одного, пусть и тяжелого, удара кулаком в лицо не бывает столь обильного кровотечения, чтобы можно было употребить оборот «залитая кровью», будто полоснул Степан в гневном приступе ревности Аксинью несколько раз казачьим острым ножом. Посему после вмешательства редактора разбираемую в этом тезисе фразу автор, возможно, переписал бы в таком варианте: «Аксинья с окровавленным лицом, заплывшими глазами и густо засиневшими веками, едва переставляя заплетающиеся ноги, заковыляла к плетню, отделявшему их двор от мелеховского».
35. «У плетня Степан настиг её. Черная рука его ястребом упала ей на голову. Промеж сжатых пальцев набились волосы. Рванул и повалил на землю, в золу – в ту золу, которую Аксинья, истопив печь, изо дня в день сыпала у плетня».
Вызывает недоумение слишком частое упоминание чёрного цвета отдельных частей тела у персонажей: черная ладонь у Прокофия Мелехова (Цит.№4), черные щёки у Пантелея Прокофьевича (Цит.№18) и вот теперь здесь – чёрная рука Степана. Описание сцены отвратительного избиения стилистически не совместимо с употреблением красивого эпитета, а последовательные уточнения, куда именно повалил Степан Аксинью, совершенно бессмысленны и поэтому излишни.