31. «Толпились у крыльца правления в тулупах и шубах, поскрипывая валенками».
Всё хорошо, кроме одного – валенки сами по себе, в отличие от кожаной обуви, не скрепят ни при каких условиях.
32. «-Ну-но,- грязно усмехнулся Петро, заправляя в рот горький от табачного дыма ус».
Здесь наречие «грязно» не соответствует душевному состоянию Петра, которого Григорий попросил присмотреть за его - Григория быками для доверительного разговора с Аксиньей по её просьбе, и уместнее было употребить наречие «лукаво». Другое же, что невозможно пропустить без редакторского замечания, так это очередное упоминание странного использования собственного уса старшим братом Григория Мелехова. Что ж прибегнем опять к литературной шутке.
«-Ну-но, - грязно усмехнулся Петро, заправляя в рот горький от табачного дыма ус. Да была у Петра Мелехова такая особинка – любил пожевать и обсосать собственный ус. Так вот время от времени заправит ус всей его десятивершковой длиной от кончика до губы в рот и зачнёт его жевать, причмокивать да подсасывать впитавшуюся в ус табачную горечь, а уж как вполне удовольствуется, ус изо рта обратно вытянет и непременно скажет: «Скусно!»
33. «… и странно выглядела на этой шее красивая в посадке небольшая голова с женским очертанием матовых щёк, маленьким упрямым ртом и тёмными глазами под золотистою глыбой курчавых волос».
Здесь уподобление пышной шевелюры золотистой глыбе неудачно дважды потому, что глыба сама по себе совершенно не подходящий для волос на голове образ, а образ золотистой глыбы к тому же ещё и нелеп. Но предложил бы редактор автору заменить образ глыбы на образ копны, и какая бы безупречная концовка цитаты могла бы получиться: « …. под золотистою копной курчавых волос».
34. «Вечером сидел под ветряком, курил в рукав. … На причаленных крыльях хлопало оборванное полотно. Казалось Григорию, будто над ним кружит, хлопая крыльями, и не может улететь большая птица».
Среди профессиональных редакторов существует общее мнение, что в хорошей прозе не должно встречаться одно и то же слово в двух смежных абзацах, не говоря уже об одном абзаце, а в очень хорошей прозе повтор слова недопустим даже на целой странице. Как видим, здесь у Шолохова одно и то же слово в форме глагола (хлопало полотно) и деепричастия (хлопая крыльями) применяется два раза всего лишь в трёх строках. Есть и ещё одно, что должен был заметить внимательный редактор. Ведь, если Григорию казалось, что над ним кружит большая птица, то значит - она летает, но тогда возникает противоречие с представлением героя о птице, которая не может улететь. Небольшая правка текста могла бы снять такое противоречие и заодно избавиться от упомянутого повтора. Выглядеть же последнее предложение цитаты №34 могло, возможно, следующим образом:
« … Казалось Григорию, будто над ним, взмахивает крыльями, но отчего-то не взлетает большая птица».
35. «Аксинья, уткнувшись лицом ему под мышку, дышала таким родным, пьянящим запахом его пота, …»
Тело человека имеет два участка, называемые по-русски «подмышки», поэтому тут допущена досадная ошибка. Правильное построенное предложение выглядело бы чуть-чуть иначе: «Аксинья, уткнувшись лицом ему в подмышку, дышала таким родным пьянящим запахом его пота, …»
36. «Разошлись. На губах Григория остался волнующий запах её губ, пахнувших то ли зимним ветром, то ли далёким, неуловимым запахом степного, вспрыснутого майским дождём сена».
Широко известная мудрость «Всё хорошо в меру» применима и к художественному слову. В приведённой цитате присутствует чрезмерная метафоричность, на которой споткнулся талантливый молодой прозаик. Писать «… запах губ, пахнувших … запахом…» значит допускать стилистический огрех! Писать «… запах губ, пахнувших … неуловимым запахом степного, вспрыснутого майским дождём сена» значит допускать стилистический огрех и несовместимые характеристики степного сена. Ведь, если запах чего-либо неуловим, то его и не существует вовсе и последующая роскошная метафора становится привязанной к несуществующему предмету. Примечательно, что двумя страницами раньше автор уже использовал в описании запаха рта Аксиньи ту же метафору, но с принципиальной важности нюансом. Вот, как написано там: «Бежала, как видно, или торопко шла, запыхалась, и пахло от свежего, нахолодевшего рта то ли ветром, то ли далёким, еле уловимым запахом свежего степного сена». Вот это самое «еле уловимым» лучше, конечно, не запахом, а ароматом и устранило бы метафорическую несовместимость в цитате №36.
К сожалению, нам придётся отметить здесь ещё одно свидетельство поверхностных знаний тогда в годы написания романа у Михаила Шолохова сельской жизни. Свидетельство же это заключается в том, что, внешне великолепное, роскошное метафоричное сравнение запаха губ Аксиньи с ароматом степного, вспрыснутого майским дождём сена не имеет права на литературное существование. И тут всё дело в том, что майского сена по жизни не бывает, поскольку сенокосная пора настаёт в начале июля, когда травы уже успевают вызреть и наполниться силой и пользой. И по совокупности всего сказанного редактор должен был предложить автору принять отредактированную версию цитаты №36, например, в таком виде:
«Разошлись. На губах Григория всё ещё оставался едва ощущаемый волнующий и загадочный запах обожаемой женщины».
37. «Пробираясь сквозь сплошную завесу различных запахов, Митька дрожал ноздрями: валили с ног чад горячего воска, дух разопревших в поту бабьих тел, могильная вонь слежалых нарядов (тех, которые вынимаются из-под испода сундуков только на рождество и на пасху), разило мокрой обувной кожей, нафталином, выделениями говельщицких изголодавшихся желудков».
В данной цитате двадцатидвухлетний Михаил Шолохов, по всей видимости, в 1927 году, описывает обонятельные впечатления Митьки Коршунова от посещения на Пасху церкви. Понятно, что это было время государственного воинственного атеизма и о комплементарном отражении отправления религиозного культа прихожанами не могло быть и речи, но здесь использованы запредельно грубые слова и обороты, оскорбительные не только для верующих, но и просто для общечеловеческой культуры. Текст цитаты мерзок не потому, что груб, но и оттого, что каждая его строка напитана ложью. И вот основания для такого утверждения:
1 – Начнём с того, что Митька Коршунов, в отличие от Григория Мелехова, в Гражданской Войне не испытывал идейных метаний и был последовательным врагом Советской власти, защитником традиционного казачьего уклада жизни и выросший в семье, где блюли православную христианскую веру с обязательными и частыми участиями в церковных службах. Мог ли он, с детства приученный к церковным обрядам, скученности верующих в храме испытывать органическое отвращение к сопутствующим службам запахам? Безусловно, нет! Это сюжетная ложь!
2 – По Шолохову Митьку валил с ног «чад горячего воска». Чад по-иному это копоть, но воск обладает замечательным свойством – изготовленная из него свеча не коптит, а горит чистым ясным пламенем. Это сущностная ложь!
3 – Митька, по Шолохову, также едва стоит на ногах от «духа разопревших в поту бабьих тел» и «могильной вони» слежалых нарядов, вынимаемых из сундуков. Выражение «разопревшие в поту бабьи тела» уместны при описании бани; применительно же к женщинам в церкви на праздничном пасхальном богослужении такие слова недопустимо грубы, оскорбительны и лживы. Что касается «могильной вони» вынутых из сундуков нарядов, то на самом деле несёт вонью отвратительной неправды от подобных слов, унижающих национальный уклад жизни. Да веками люди хранили свою одежду в сундуках, но ни один великий русский писатель не позволял себе говорить, что одежда эта пахнет могильной вонью потому, что прежде всего, такое утверждение лживо, и от такой гнусности в адрес народного быта один шаг до вывода о ничтожности самого народа!
4 – Мокрая кожаная обувь источает, разумеется, несильный специфический запашок, но считать его дурным, разящим обоняние невозможно хотя бы по той причине, что многим он кажется даже приятным.
5 – Чуткий нос и, должно быть, душа Мишки Коршунова, по представлениям автора романа, были ещё оскорблены «выделениями говельщицких изголодавшихся желудков». То есть молодой талантливый прозаик художественно-литературным языком сказал о том, что после длительного говения, иными словами соблюдения трапезных ограничений в период поста православные люди пришли в Божий Храм на светлый праздник Пасхи и принялись дружно портить воздух, немцы в таких случаях говорят «пускать ветры». И это тоже гнусная, подлая клевета!
И вот ещё одно последнее в связи с цитатой №37 соображение. Обычно в разговорах о запахах, ароматах подразумеваются некие материальные объекты их источающие, но ведь и нематериальные объекты, литературные тексты в частности, тоже могут пахнуть. Цитата №37 великого романа «Тихий Дон» - похоже самый неудачный, провальный даже его фрагмент, перенасыщенный мерзостными, тошнотворными запахами!
38. «- За мной держи, - коротко приказал генерал, рукой в перчатке ласково разбирая поводья».
В таком действии, как разборка поводьев, уточняющая подробность «ласковая» лексический фантом – несуществующая сущность, поскольку, в отличие от спокойной разборки, нервной, медленной, уверенной, в чём состоят нюансы ласковой разборки поводьев развёрнуто объяснить невозможно.
39. «Жеребец просил поводьев, по-лебединому изгибая короткую шею, …»
Если автор хотел подчеркнуть красивый лебединый изгиб шеи у жеребца, то зачем же вводить при этом характеристику шеи, как короткой и, следовательно, несовместимой с возможностью придавать ей лебединый изгиб. Известно, что этот самый лебединый изгиб свойственен весьма малому числу конских пород с длинными шеями; и эталоном в этом качестве является арабская чистокровная лошадь. Почти не уступает ей по части «лебединости» шеи наш отечественный Орловский рысак. У лошадей с короткой или так называемой оленьей шеей способность к красивому её изгибу отсутствует совершенно. Редактор же должен был сказать молодому автору: «Михаил, советую вам в данной фразе убрать прилагательное «короткую». Оно здесь лишнее».
40. «Черная старая сука бежала, касаясь горбатой мордой кончика лошадиного хвоста».
Словосочетание «горбатая морда» выражает несуществующее. Не бывает горбатых морд точно так же, как не бывает горбатых лиц. Здесь была необходима замена прилагательного «горбатая» на «горбоносая»