56. «Охота захватила Григория. Припадая к шее жеребца, он вихрился в буйной скачке».
Общенациональный литературный русский язык не знает глагола «вихриться» применительно к человеку. Несомненно, автор имеет право на словотворчество, но только в случаях, когда придуманное, изобретённое, сконструированное им слово обозначает некую новую сущность. Премьера же нового слова на странице литературного труда обязательно должна сопровождаться сноской с развёрнутым значением этого рождённого сознанием автора слова. Подобную сноску ни Шолохов, ни редактор не сочли необходимой, а жаль – ведь до сих пор остаётся загадкой, что происходило с главным героем романа, когда он «вихрился» в момент буйной скачки на жеребце.
57. «Взяла в руки держак косы, сняла с него косу (движения её были медлительно-уверенны, точны) и, запрокинув голову, с силой и опалившей её радостной решимостью резнула острием по горлу».
В эпизоде, рисующем подготовку к самоубийству героини, автору не удалось правдиво отразить детали, конечно, не из-за неумелого обращения со словом, а попросту по причине недостаточных знаний всех нюансов, связанных с устройством и использованием косы. Дело в том, что снять косу с держака, называемого традиционно косьём или косовищем, просто усилием женских рук абсолютно невозможно, поскольку такая манипуляция требует определённой сноровки и дополнительного инструмента – молотка, которым методом кругового постукивания смещается стальное кольцо, используемое для крепления пятки косы к концу косовища. Симптоматично, что в легендарном одноимённом фильме при воспроизведении этой драматической сцены выдающийся наш режиссер-постановщик С.А. Герасимов не последовал авторскому тексту и показал, как для задуманного Наталья сняла с плетня висевшую там старую ржавую косу, когда-то давно уже снятую с держака-косовища.
58. «От дикой горячей боли упала, как от удара, и, чувствуя, смутно понимая, что недоделала начатого, встала на четвереньки, потом на колени; … Одной рукой отвела тугую неподатливую грудь, другой направила острие косы. На коленях доползла до стены, упёрла в неё тупой конец, тот, который надевается на держак, и, заломив над запрокинутой головой руки, грудью твёрдо подалась вперёд, вперёд …Ясно слышала, ощущала противный капустный хруст разрезаемого тела; …»
Понятно, что представить, вообразить себе реалистичную механику движений человека, накладывающего на себя руки, и тем более его достоверные телесные ощущения во всех подробностях, а затем детально до натуралистичности воспроизвести все эти умозрительные картины словесно задача сложная даже для маститого писателя, достаточно долго пожившего и много чего повидавшего на белом свете. Если же у пишущего человека позади весьма короткий жизненный путь и повидать на этом пути ему пришлось ещё очень мало, то такая задача может оказаться непосильной. Не справился с ней в свои двадцать с небольшим лет и Миша Шолохов. Цитата №58 и литературно весьма слаба и не соответствует реалиям жизни. Такая редакторская оценка нелицеприятна, надо бы обосновать, подумают иные читатели сего опуса. Извольте, господа.
Прочтём ещё раз: «Одной рукой отвела тугую неподатливую грудь, другой направила острие косы». И так несчастная Наталья, уже порезавшая себе шею, с хлещущей из раны кровью куда-то там направила остриё косы. Что дальше? А дальше она у автора «На коленях доползла до стены, уперла в неё тупой конец, … и, заломив над запрокинутой головой руки, грудью … подалась вперёд …» Послушайте, уважаемые, на коленях, при острой нужде, ходят, но не ползают!
Ладно, анализируем дальше. Если героиня заломила над головой руки, стало быть, перестала придерживать косу, то упёртая было в стену коса тут же упадет – не так ли? Теперь попробуйте представить себе мизансцену: молодая казачка с вытекающей из раны на шее кровью, одной рукой придерживая в стороне левую грудь, другой рукой держа косу, направленную, скорее всего, в сердце, переставляя колени по земляному полу сарая, с трудом двигается к стене. Затем приставляет косу пяткой к стене, удерживая косу в таком положении, и оставаясь при этом на коленях, надвигает себя на её носик. Ну, ведь это что-то даже трудновообразимое, годное, быть может, только для дурно наспех сработанного фильма ужасов. На деле же в реальности ничего подобного произойти не может. Фантазия автора могла бы считаться правдоподобной, если бы средством для придуманного жуткого способа самоубийства служило холодное оружие с прямым клинком, а вот с помощью косы, с её специфическими изгибами описываемое Шолоховым действие совершить невозможно.
59. «Всё так же держась рукой за стремя, Степан пошел рядом с жеребцом. Григорий сторожил каждое его движение. Он сверху видел русые обвисшие усы Степана, густую щетину давно не бритой бороды. На подбородке Степана висел лакированный, во многих местах потрескавшийся ремешок фуражки».
Могу вообразить, как редактор, прочитав эти четыре строчки, подумал что-то вроде: «Да, налепил тут Миша ляпов!». Действительно, вот первый ляп: Чьё каждое движение сторожил Григорий – Степана или жеребца? Первые два предложения построены так, что понять это однозначно нельзя, можно только по здравому смыслу предполагать Степана объектом напряженного внимания Гришки Мелехова, но качественная проза не должна допускать такого рода двусмысленности. Второй ляп состоит вот в чем: из авторского текста следует, что, держась за стремя, Степан пошел рядом с жеребцом в последний момент, когда Григорий тронул коня, стоявшего до того на протяжении всего завязавшегося между ними разговора. И вот по Шолохову получается, будто усы и щетину на лице соперника Григорий, пока разговаривал с ним стоя на месте, не видел. Ещё сразу два ляпа автором допущены в обороте: «густая щетина давно не бритой бороды». Для тех, кто их не видит, разъясняю: на лице мужчины может быть либо щетина, либо борода, а бороды, как известно, если не сбривают, то, в отличие от щетины, не бреют регулярно, но чаще или реже подстригают. И, наконец, последний в цитате №59 ляп: ремешок фуражки, будь он лакированный или нелакированный, новенький или в трещинах от долгих лет службы, висеть не может на подбородке, будто на железном крючке!
60. «Глядя на него, Григорий словно с горы на далёкую, задёрнутую дождевой марью степь глядел».
«Ну что же вы, голубчик, такое допускаете в одном предложении – «глядя, … глядел». Это, дорогой мой, попросту фразеологический брак!» Так и слышится внутренним ухом невысказанный в своё время упрёк авторитетного ещё старой литературной закалки редактора. Ну и правда, замени автор одно единственное слово и в полную силу расцвела бы гениальная фраза словесной палитрой: «Глядя на него, Григорий словно с горы на далёкую, задёрнутую дождевой марью степь всматривался».
61. «Серая усталь, пустота испепеляли Степаново лицо».
Глагол испепелять буквально означает сжигать дотла, уничтожать, превращать в пепел. В образном применении он подразумевает действие силы и страсти. Усталость (авторская словоформа «усталь») и пустота испепелять, что бы то ни было, не способны!
62. «Сменившись с косилки, Григорий подошел к ней.
- Ты чего?
Аксинья, кривя непослушные губы, хрипло сказала:
- Схватывает.
- Говорил – не езди, чертова сволочь! Ну что теперя делать?»
В данном диалоге редактору наверняка не понравились бы два момента. Это характеристика губ Аксиньи, как непослушных и «сволочь» в адрес рожающей женщины от Григория. В самом деле, истолковать разумно словосочетание «непослушные губы» не представляется возможным; и вряд ли найдётся мужчина, который свою любимую женщину в подобных обстоятельствах обозвал бы сволочью. Даже учитывая казачий фольклор, можно согласиться, что Григорий мог в такой ситуации в сердцах бросить «чертова баба», но «сволочь» - явный стилистический перегиб.
63. «- Ой, не гони! Ой, смерть! Тря –а-а-а-аско! – Кричала Аксинья огрубевшим голосом, катая по днищу повозки всклокоченную голову».
Здесь стилистически весьма сомнителен деепричастный оборот «катая по днищу повозки всклокоченную голову». В такой лексической конструкции получается, что Аксинья катала собственную голову по днищу повозки, то есть какая-то нелепость. Кроме того, в данном обороте присутствует несуразное словосочетание «всклокоченная голова». Голова может иметь множество особенностей, выражаемых соответствующими прилагательными, но всклокоченными могут быть только волосы на голове. Тактичный редактор, мог бы и не озвучивать свои мысли по поводу цитаты №63, а предложил бы автору принять его редакторскую версию, возможно, такую:
« - Ой, не гони! Ой, смерть! Тря-а-а-а-аско! – Кричала Аксинья огрубевшим голосом, а её голова с всклокоченными волосами на каждом ухабе билась затылком о днище повозки».
64. «Молча порол Григорий лошадь кнутом, кружил над головой вожжи, не оглядываясь назад, откуда валом полз хриплый рвущийся вой».
Ползущий вал – образ невнятный, не точно отражающий эмоциональное восприятие Григорием происходящего. Коли уж в основе образа вал, то и замена выражения «валом полз» на «валом накатывал» была бы полностью оправданной.
65. «Лошадь шла намётом; перед глазами Григория плавно взметывалась дуга, прикрывая концом нависшее в небе ослепительно белое, гранёное, как кристалл, облако».
Приходится констатировать, что в стремлении к литературным красивостям молодой Шолохов описывает то, чего не может быть, не бывает, то бишь пишет небывальщину. Вот и опять в трёх строчках сразу три словесно великолепно выраженные небывальщины. Первая – если лошадь шла намётом, то есть галопом, что, по сути, значит прыжками, то дуга взмётываться будет рывками, а никак не плавно. Вторая - по законам зрительного восприятия, перспективы и проекции дуга своим одним концом, хотя у дуги их два, не может прикрыть нависшее в небе облако. Третья – не существует в природе облаков, гранённых, как кристалл!