51. «А на квадрате площади дыбились задранные оглобли повозок, визжали лошади, сновал разный народ; …»
Хотя в данной статье я высказывал своё предположение о небольшой осведомлённости молодого Михаила Шолохова о казачьем и шире крестьянском укладе жизни, о многих сторонах которого он мог знать лишь понаслышке, допускать недостаток знаний писателя по тематике, касающейся лошадей, оснований до определённого момента не было. Однако цитата №51 такое основание предоставила. Пусть меня поднимут на смех, заклеймят позором лошадники, если ошибаюсь, но не визжат лошади. Визжащие лошади – такая же нелепость, как ржущие свиньи.
52. «По вечерам в топотном звоне стонали улицы, игрища всплёскивались в песнях, в пляске под гармошку, и лишь поздней ночью догорали в тёплой сухмени последние на окраинах песни».
Опять грезится мне беседа автора и старика-редактора за письменным столом с лежащей на нём рукописью под названием «ТИХИЙ ДОН»
- Миша, вы не обижайтесь на меня за такое обращение. Это с моей стороны не фамильярность, это я по-отечески, всё-таки не то, что в отцы – в деды вам гожусь.
- Да, пожалуйста, как вам по душе, так и обращайтесь ко мне. Миша - даже лучше, теплее как-то.
- Вот и славно. Миша, вы знаете, я к вам отношусь с большим уважением. У вас, несомненно, от природы огромный литературный талант, вас, как говорится, Господь в темечко поцеловал – я знаю, о чём говорю! Но талант, Мишенька, это драгоценный камень, который только после огранки превращается в бриллиант, играющий всеми цветами радуги. Вот и вам, мой дорогой, надо гранить своё дарование, шлифовать, так сказать, грани таланта. На этот раз я решил не вдаваться в объяснения ваших досадных ошибок, а просто отредактировал одно из неудачных мест в рукописи и предлагаю вам сравнить и попытаться понять, почему ваш вариант потребовал правки.
Редактор подвинул ближе к молодому писателю рукопись с закладкой в виде листка бумаги с написанным каллиграфическим почерком текстом: По вечерам копытным топотом стонали улицы, игрища всплескивались тут и там с задорными разухабистыми плясками под гармошку, и даже поздней ночью с окраин из тёмной тёплой сухмени доносились последние песни.
53. «Невидя выровнялась Дуняшка в статную и по-своему красивую девку».
По построению фразы деепричастие «невидя» относится к Дуняшке, поэтому получается, что она «выровнялась», невидя. Только возникает как бы недосказанность – непонятно: невидя чего? Тут напрашивается замена этого «невидя» на естественное «Незаметно для родни»
54. «Ночами в хутор сползала с гребня густая текучая духота, ветер насыщал воздух пряным запахом прижженых трав. На отводе горели сухостойные бурьяны, и сладкая марь невидимым пологом висела над Обдоньем».
Вообще ветер, как природное явление не насыщает воздух какими либо запахами, а лишь приносит их, поэтому выражение «ветер насыщал» редактор счёл бы, как минимум, неточным. У автора уже встречалась в тексте романа прижженная листва, пахнущая мёдом (Цитата №14), а вот здесь прижженная трава источает пряный запах. По контексту цитаты №14 это прилагательное отражает воздействие на листву огня, и там оно было уместно, но в цитате №54 подразумевается воздействие солнца, и поэтому лучше бы в отношении травы применить понятие «подвяленная». Ещё вызывает недоумение «сладкая марь» от горящих сухостойных бурьянов и то, как можно разглядеть висящую пологом над Обдоньем марь, если она невидимая!?
По совокупности всех этих замечаний редактор опять же не мог не предложить автору другое исправленное написание цитаты №54, например, такое:
«Ночами едва ощущаемый ветерок лениво наполнял хутор медленно сползающей с гребня густой духотой, насыщенной пряным запахом подвяленных дневным яростным солнцем трав. На отводе горели сухостойные бурьяны, и дымчатая марь полупрозрачным пологом висела над Обдоньем».
55. «Пытался Григорий вспомнить оставшийся позади путь, но ничего связанного не выходило; красные станционные постройки, татакающие под шатким полом колёса вагонов, запах конских испражнений и сена, бесконечные нити рельсов, стекавшие из-под паровоза, дым, мимоходом заглядывавший в дверки вагонов, усатая рожа жандарма на перроне не то в Воронеже, не то в Киеве…»
В этой цитате обращает на себя внимание то, что воспоминания главного героя романа о первом длительном путешествии по железной дороге в воинском эшелоне названы несвязанными, хотя на самом деле они были самым естественным образом связаны. Другое дело, что дорожные впечатления Григория Мелехова были скудны, а достаточно подробное описание даёт полное представление об их унылой однообразности. Жаль только, что среди этого ограниченного ряда упомянуто то, что видеть молодой казак-новобранец не мог, а именно – рельсы, «стекавшие из-под паровоза», потому, как: и сам паровоз, тянущий состав, и стекающие из-под него нити рельсов созерцателю, находящемуся в вагоне-теплушке, видеть физически невозможно. В приведённой цитате ещё вот что: красиво, но неточно описано взаимоотношение паровозного дыма и вагонов. После вмешательства литературной редактуры цитата №55 могла бы выглядеть несколько иначе уже без изъянов:
«Григорий пытался вспомнить оставшийся позади путь. В его памяти всплывали не яркие картины, а лишь только: однообразные станционные постройки, татакающие под шатким полом колёса вагонов; запах конских испражнений и фуражного сена; бесконечные нити рельсов, сопутствующие воинскому эшелону; дым, мимоходом заглядывающий в проёмы настежь открытых откатных вагонных дверей; и, неизменно, усатые рожи жандармов на перронах Воронежа, Киева и в других придорожных городков».
56. «Григорий махнул шашкой. Удар с длинным потягом развалил череп надвое. Австриец упал, топыря руки, словно поскользнувшись; глухо стукнули о камень мостовой половинки черепной коробки. … Он бросил поводья и, сам не зная для чего, подошел к зарубленному им австрийскому солдату. Тот лежал там же, у игривой тесьмы решетчатой ограды, вытянув грязную коричневую ладонь, как за подаянием. Григорий глянул ему в лицо. Оно показалось ему маленьким чуть ли не детским, несмотря на вислые усы и измученный страданием ли, прежним ли безрадостным житьём покривлённый суровый рот».
Не кажется ли вам, уважаемый читатель, что в этом фрагменте допущена грубейшая повествовательная несогласованность. В начале писатель пишет об ударе шашкой, развалившем у австрийского солдата надвое голову да так, что после его падения половинки черепной коробки стукнулись о каменную мостовую, а потом, стоя у лежащего трупа с перерубленной надвое головой, а значит и лицом, Григорий у Шолохова рассматривает это несуществующее лицо, замечая разные его особенности!
57. «К ним всё ближе подползали звуки боя; где-то неподалёку, сзади, беглым огнём садила батарея, над ними с клёкотом и скрежетом, одолевая сопротивление воздуха, проносились снаряды».
Глагол «подползали», как образ особенностей распространения звуков боя, категорически не соответствует реалиям войны. Её звуки оглушительно громки и пронзительно резки; и никогда они крадучись, таясь не подползают, а накатываются жутким давящим валом, обрушиваются внезапно и всеохватно. Ещё одна несуразность в этой цитате это со скрежетом одолевающий сопротивление воздуха снаряд.
58. «Смеркалось, когда лазарет подъехал к Березнягам. Желтую щетину жнивья перебирал ветер. На западе корячились, громоздясь, тучи. Вверху фиолетово чернели, чуть ниже утрачивали чудовищную свою окраску и, меняя тона, лили на тусклую ряднину неба нежно-сиреневые дымчатые отсветы; в средине вся это бесформенная громада, набитая, как крыги в ледоход на заторе, рассачивалась, и в пролом неослабно струился апельсинового цвета поток закатных лучей».
И опять вот встречаем лексический фантом – несуществующую сущность. Можно ли в своём воображении представить картину, на которой тучи, корячатся, громоздясь или громоздятся, корячась?! Нет, не-воз-мож-но! Последующее, после упоминания туч, цветастое непонятно к чему относящееся многословье остро нуждается в местоимении «они» после наречия «вверху». Глагол «лили» по контексту образно неточен. Оборот «громада, набитая, как крыги в ледоход на заторе» оставляет читателя без ответа на возникающий у него вопрос: чем набитая? Глагол «рассачивалась» отсутствует в литературном русском языке, поэтому в авторском тексте недопустим. Последняя здесь стилистическая погрешность: «пролом» никак не соответствует теме неба и туч. И вот как могла бы выглядеть цитата №58 в отредактированном виде:
«Смеркалось, когда лазарет подъехал к Березнягам. Желтую щетину жнивья перебирал ветер. На западе громоздились тучи. Вверху они фиолетово чернели, чуть ниже постепенно утрачивали чудовищную свою окраску и, меняя тона, бросали на тусклую ряднину неба нежно-сиреневые дымчатые отсветы. В середине вся эта бесформенная громада, напоминающая скопище крыг в ледоходном заторе, расползлась, образовав небольшой прогал, и в него неослабно струился апельсинового цвета поток закатных лучей».
59. «Все они (О лицах солдат. Пояснение моё) казались какими-то вылинявшими, тупое застыло в серых, голубых, зеленоватых и иных глазах, и крепко напоминали хожалые, давнишнего чекана медные монеты».
В цитате переданы ощущения персонажа романа - казачьего сотника Листницкого от встречающихся ему на дорогах войны лиц солдат. Шолохов со свойственным ему умением нашел здесь яркое нетривиальное сравнение солдатских лиц со старыми монетами, но при этом для подчёркивания их длительного хождения употребил словосочетание «давнишнего чекана». И вот возникает очередное недоумение - почему не «давнишней чеканки»? Известно же: технологический процесс изготовления монет называется именно чеканкой, а чекан - это специальный инструмент, используемый умельцем-чеканщиком.
60. «Двуколка, подпрыгивая по кочковатому просёлку, отъезжала дальше. Меркли краски на западной концевине неба, рассасывал ветер тучи. Нога мертвой лошади чернела сзади безголовой часовней. Листницкий всё смотрел на неё, и вдруг на лошадь круговиной упал снопик лучей, и нога с плотно прилегшей рыжей шерстью неотразимо зацвела, как некая чудесная безлистая ветвь, окрашенная апельсиновым цветом».
Знаете, уважаемые читатели, в этом месте рукописи наш вымышленный редактор, наверное, покачал бы из стороны в сторону головой и, на всякий случай, про себя изрёк: «Да, нагородил тут молодое дарование!» Давайте разбираться. Первое, на чём спотыкается внимательное редакторское чтение, это деепричастный оборот «подпрыгивая по кочковатому просёлку». Да, ошибка; надо исправить на «подпрыгивая на кочковатом просёлке». Претят душе редактора и авторские словоформы «концевина» и «круговина», да ещё и через строчку друг от друга! «Спросить бы его, – подумал бы, должно быть, старый редактор – что такое концевина неба и чем эта концевина предпочтительней края неба, почему образ сосущего, рассасывающего тучи ветра он считает более точным, чем образ ветра, тучи разгоняющего, рассеивающего, раздвигающего, наконец?» Можно быть уверенным и в том, что при прочтении фразы: «Нога мёртвой лошади чернела сзади безголовой часовней» старик-редактор почувствовал бы внутри себя отвратительную тошноту. Близкое к тошнотному ощущению вызывает и «нога с прилегшей рыжей шерстью». Из такого словосочетания автора получается будто бы рыжая шерсть прилегла на лошадиную ногу, и вот вам опять нелепость, но, увы, не последняя в цитате №60. Если бы, мой гипотетический старый редактор с грузом прожитых в мире художественной литературы лет дошел своими подслеповатыми глазами до ноги мертвой лошади, дико задранной кверху, по уточнению, данному автором чуть выше по тексту романа, которая вдруг неотразимо зацвела в снопике солнечных лучей некоей чудесной безлистой ветвью, окрашенной апельсиновым цветом, то потеря сознания старика стала бы почти неизбежной.