Девятнадцатое октября 1828 года. Лицейская встреча в Петербурге. Александр Сергеевич Пушкин ставит подпись в протоколе:
«Пушкин — француз (смесь обезьяны с тигром)».
Шутка над собой? Или болезненная память, замаскированная иронией?
Разберёмся, кто придумал эту кличку и почему она засела в сознании поэта на годы.
Безобидное начало
В Царскосельском лицее Александру Пушкину сразу приклеили прозвище «Француз». За блестящее владение языком, за страсть к Вольтеру, за интонации в речи.
- Французским там владели все — второй официальный язык учебного заведения. Потому «Француз» воспринималось скорее как комплимент. Отметка образованности.
Но хорошие клички среди мальчишек не приживаются. Это имя быстро забылось.
Остроумие Михаила Яковлева
Всё изменил Михаил Яковлев — близкий товарищ и будущий издатель Пушкина. Человек с природным артистизмом, мастер пародий и импровизаций.
Однажды он, глядя на резкую мимику, порывистые движения, вспышки гнева и походку Саши Пушкина, рассмеялся:
«Ты не Француз, ты смесь обезьяны с тигром!»
Зная контекст, оценишь виртуозность сравнения.
- Вольтер когда-то описал французов как нечто между лёгкой обезьяной и опасным тигром. Яковлев соединил всё:
Обезьяньи признаки во внешности и поведении:
Приплюснутый нос и полные губы создавали характерный облик. Современники и раньше проводили такие сравнения.
Резкость, подвижность в движениях и жестах. Неусидчивость, невозможность сохранять покой.
- Тигриные черты — вспыльчивый нрав и пронзительные, яркие глаза. «Хищный взгляд», говорили лицеисты.
Добавьте сюда характеристику Вольтера и первую кличку. Получилось точно и остроумно.
Шутка мгновенно разлетелась по лицею. Несмотря на громоздкость прозвища.
Болезненная реакция
Сначала Пушкин воспринимал это крайне тяжело. Подростку с приплюснутым носом и африканскими чертами было не до смеха. Внешность вызывала комплексы. Он носил высокий цилиндр для роста. Защищался едким юмором и стихами.
- Годам к тридцати зрелый Пушкин научился относиться к этому иронично. Принял образ, превратил детскую боль в элемент литературного автопортрета.
Парадоксально, но это сыграло положительную роль. Он быстро освоил верную реакцию — самоиронию. Самый здоровый способ отвечать на насмешки. К тому же творчески продуктивный. Поэзия от этого только выиграла.
Ответные удары Пушкина
Пушкин не был безответной мишенью. Хотите колоть, друзья? Отлично. Саня даёт сдачи.
Он сам правил в лицейской сатире. На приятеля Кюхельбекера сложил эпиграмму:
«За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно —
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно».
- Пушкин щедро раздавал товарищам язвительные клички.
Вильгельм Кюхельбекер получил больше всех. «Кюхля» и «Сухарь» — намёк на немецкое происхождение и строгий характер.
Иван Малиновский стал «Казаком» за драчливость. Александр Горчаков — «Франтом» за любовь наряжаться.
Николай Шишков получил кличку «Драматург-Комод» — за театральные увлечения и плотное сложение.
- Исключением стал Антон Дельвиг — его Пушкин звал «приятель задушевный». Редкость в мальчишеской среде — доброе прозвище. Дельвиг был настолько порядочным, что придраться не к чему.
Яковлеву язвительное имя не придумал. Но постоянно подтрунивал над его театральными манерами в быту.
Дальнейшая жизнь Яковлева
Михаил Лукьянович Яковлев — автор той самой обидной фразы. В лицее его называли «Паяс 200 номеров» и «Комедиант».
- Он действительно непрерывно шутил и слыл остроумным импровизатором. Одновременно оставался тонким, верным другом.
После выпуска стал сенатором, возглавлял типографию, помогал Пушкину издавать «Историю Пугачёвского бунта». Продолжал музицировать и ставить сценки, писал романсы на стихи товарищей.
Организовывал лицейские встречи, берёг архив, поднимал тосты за «нашего Александра, Пушкина».
После гибели Пушкина переживал глубоко. Произнёс:
«Увы, брат наш улизнул из круга...»
Кличка, ставшая частью личности
Детские прозвища бывают разными. Одни исчезают мгновенно, другие врастают в судьбу. «Смесь обезьяны с тигром» относится ко вторым.
Пушкин нёс её через жизнь. Сначала как травму, потом как элемент себя. В итоге — как материал для самоиронии и творчества.
Возможно, именно эта болезненная кличка научила превращать уязвимость в преимущество. Комплексы — в поэзию. Детскую боль — в бессмертное наследие.