Глава первая, в которой удача улыбается тем, кто рано встаёт
Хорёк по прозвищу Фырк просыпался засветло не потому, что любил рассветы. Рассветы - это для поэтов и дураков, а Фырк был практиком. Просто на Ореховом Рынке лучший товар появлялся с первыми торговцами, а вместе с товаром и лучшие возможности.
Он называл себя «находчиком потерянных вещей». Это звучало почти благородно, если не задумываться, почему вещи терялись именно тогда, когда Фырк проходил мимо.
Ореховый Рынок просыпался неторопливо. Сначала скрип телег и ворчание торговцев. Потом запах свежего хлеба из пекарни тётушки Куницы. Затем первые покупатели: домовитые мыши с корзинками, деловитые кроты в круглых очках, белки, вечно подпрыгивающие от нетерпения.
Фырк скользнул между прилавками бесшумно, как тень. Его бурая шёрстка сливалась с мешковиной, глаза-бусинки всё замечали, а лапы... ну, лапы делали то, что умели лучше всего.
Медальон он увидел сразу - овальный, серебряный, на тонкой цепочке. Лежал прямо на мостовой у прилавка с лентами. Рядом никого. Просто лежал и ждал.
«Вот это я понимаю - находка», — подумал Фырк и, не меняя шага, подхватил медальон.
Серебро оказалось настоящим. На крышке выгравированный кораблик с парусами. Внутри крошечный портрет: мышь в капитанской фуражке с лихо закрученными усами.
— Речной капитан, — пробормотал Фырк. — Семейная реликвия. Скряга за такое отвалит пять медяков, а то и шесть.
Он спрятал добычу в нагрудный карман жилетки и направился к восточным рядам, где в вечной тени старого дуба располагалась лавка Скряги - ворона, скупавшего всё, что приносили и не задававшего лишних вопросов.
Глава вторая, в которой появляется хвост
— Господин! Господин, подождите!
Фырк даже не обернулся. Правило номер один: никогда не оборачивайся, когда зовут «господина». Это всегда либо стража, либо кто ещё похуже.
— Господин хорёк! Пожалуйста!
Голосок был тоненький и звонкий. И раздражающе настойчивый.
Фырк прибавил шагу. Лавка Скряги через два ряда. Один ряд. Поворот и...
— Вы видели медальон? Серебряный, с корабликом?
Он замер. Не потому, что захотел. Просто перед ним стояла мышка - совсем маленькая, чуть ли не по колено, - и смотрела снизу вверх глазами, полными такой отчаянной надежды, что хотелось немедленно отвернуться.
Фырк отвернулся.
— Не видел, — буркнул он. — Не знаю. Не интересуюсь.
— Но он был вот здесь! Я точно помню! У прилавка с лентами! Я только на минуточку отошла...
— Значит, плохо положила, — Фырк пожал плечами. — Рынок - не место для ротозейства, мелкая.
Он двинулся дальше. Лавка Скряги была уже видна - кривая вывеска «КУПЛЮ ВСЁ» болталась на ржавых петлях.
— Но я не ротозейничала! — мышка семенила рядом, почти бегом. — Я помогала бабушке Сое донести корзину, она старенькая, а корзина тяжёлая, и я подумала...
— Ты подумала, — Фырк остановился так резко, что мышка врезалась в его ногу. — Вот именно. Меньше думай - крепче держи. Рыночное правило.
— Меня зовут Пуговка, — сказала мышка, потирая нос.
— Не спрашивал.
— А вас как зовут?
— Какая разница?
— Мама говорит, что имя - это первый мостик между двумя сердцами.
Фырк издал звук, который мог быть смехом, а мог быть кашлем. Скорее - кашлем от такой приторной чепухи.
— Слушай, Пуговица...
— Пуговка.
— Неважно. У меня дела. Срочные. Взрослые дела. Иди домой, поплачь маме, она купит тебе новый медальон.
— Не купит, — голос мышки дрогнул. — Это папин. Был. Он капитаном на «Рыжей стрекозе» плавал. Его уже три года как нету. Мама говорит - медальон это всё, что осталось. От папы в нашем доме. Его тепло.
Фырк моргнул.
В нагрудном кармане вдруг стало неудобно. Будто медальон потяжелел.
— Мне. Нет. Дела, — раздельно произнёс он. — До твоего папы, медальона и всей этой...
Он замолчал, потому что Пуговка уже не слушала. Она стояла и плакала - тихо, беззвучно, только плечи дрожали под застиранным платьицем.
Глава третья, в которой всё усложняется
— Ну чего сырость-то разводить, — проворчал Фырк. — Мостовая каменная, лужи будут.
Пуговка шмыгнула носом.
— Ладно, — Фырк огляделся и понизил голос. — Слушай. Если - я говорю «если» - этот медальон кто-то... нашёл... то понёс бы его к Скряге. Это ворон такой, скупщик. Только... — он замялся. — Там уже ничего не сделаешь. Скряга своего не отдаёт.
— Можно же выкупить?
— Можно. За двойную цену. Сколько у тебя денег?
Пуговка порылась в кармашке и вытащила мятую обёртку от конфетки и обломок свистульки.
— Понятно, — сухо сказал Фырк.
Он стоял на перекрёстке. Буквально и фигурально. Налево - лавка Скряги, пять-шесть медяков, тёплый обед и неделя без забот. Направо - улица, дом, мышка с мокрыми глазами и никакой выгоды.
Выбор был очевиден.
Он шагнул налево.
Потом остановился.
— Медальон серебряный, говоришь?
— Да! С корабликом на крышке!
— А внутри?
— Папин портрет. Он там молодой совсем. Усы ещё тоненькие.
Фырк достал медальон, открыл. Усы на портрете были закручены, как у любого уважающего себя капитана.
— Это он, — пискнула Пуговка. — Это папа. Господин хорёк, вы нашли! Вы...
— Я не нашёл, — перебил Фырк. — Он сам нашёлся. Лежал под ногами. Я просто... подобрал. Чтобы не затоптали. И собирался вернуть. По объявлению. Если бы ты его повесила. Что ты должна была сделать, между прочим.
Пуговка смотрела на него - и в глазах у неё было что-то такое, от чего Фырк стало неудобно. Будто его видели насквозь. Будто всё его враньё было прозрачным, как речная вода.
— Спасибо, — сказала она. — Вы добрый.
— Я не добрый! — возмутился Фырк. — Я практичный. Медальон дешёвый, Скряга бы дал три медяка, не больше. Не стоит возни. Забирай и вали отсюда, пока не передумал.
Пуговка взяла медальон обеими лапками. Прижала к груди. И вдруг обняла Фырк за ногу. Крепко, как мышка его размеров физически не могла обнять.
— Тебе, — он отодвинулся, — никто не говорил, что чужих хорьков обнимать негигиенично?
— Мама всегда говорила, — Пуговка улыбнулась сквозь высыхающие слёзы, — что мир не такой уж плохой. Что в нём живут хорошие звери. Я ей расскажу про вас!
— Не надо про меня рассказывать!
— Расскажу! И она испечёт вам пирог!
— Я не ем пироги!
Но Пуговка уже бежала - маленькая, в застиранном платьице, прижимая к груди серебряный медальон с корабликом. И даже со спины было видно, как она сияет.
Глава последняя, в которой хорёк получает по заслугам
Фырк стоял посреди рынка и чувствовал себя идиотом.
Пять медяков. Нет, шесть. Скряга бы точно дал шесть - серебро было хорошее. А он отдал. Просто так. Бесплатно.
— Совсем размяк, — пробормотал он. — Старею.
Из-за прилавка с лентами выглянула старая барсучиха. Та самая бабушка Соя, которой Пуговка помогала нести корзину.
— Эй, длинный! — крикнула она. — Это ты медальон вернул?
— Нет.
— Вернул, вернул, видела я. Пуговка мимо пробегала, показала. Счастливая такая... — барсучиха усмехнулась. — А я-то думала, хорьки все пройдохи.
— Мы все пройдохи, — отрезал Фырк. — Я просто... отвлёкся.
Он развернулся и пошёл прочь, быстро, не оглядываясь.
Ореховый Рынок шумел за спиной. Торговцы расхваливали товар, покупатели торговались, белки прыгали между прилавками. Всё как всегда.
Только в нагрудном кармане было пусто. И почему-то это не казалось плохим.
«Пирог, — вдруг подумал Фырк. — Она сказала — пирог».
Он усмехнулся и пошёл дальше - в толпу, в шум, в обычный рыночный день. Потому что дела сами себя не сделают. А пирог... ну, это вряд ли.
Пирог всё же нашёл его через три дня. Вместе с Пуговкой, её мамой и приглашением на ужин, от которого было решительно невозможно отвертеться. Но это уже другая история.