Представьте, что каждый из нас рождается с невидимым рюкзаком. Туда складываются все наши недолюбленности, детские страхи, неуверенность, голод по признанию и тоска по безусловному принятию. Мы тащим этот рюкзак за собой, и с годами он не легчает. А потом мы встречаем Его или Ее. И влюбляемся. Но часто — не в человека. А в иллюзию, что он станет тем самым носильщиком, который наконец-то возьмет наш рюкзак на себя. Или, еще лучше, волшебной аптекой, в которой есть точное лекарство от нашей хронической душевной хвори.
Это не любовь. Это — дефицитарный проект.
Психология давно изучила этот феномен. Еще Карл Юнг говорил о проекции — когда мы бессознательно наделяем другого человека теми качествами, которых нам не хватает в себе. Тихий интроверт влюбляется в душу компании, мечтая, что его «зарядят». Человек, выросший в скупости на эмоции, бросается на щедрого на комплименты партнера, как на источник живительной влаги. Мы ищем в другом не партнера, а заплатку для своих внутренних дыр.
Научный фундамент: теория привязанности и нарциссический голод.
Корни этого явления тянутся из детства и теории привязанности Джона Боулби. Если наши базовые потребности в безопасности, принятии и «зеркализации» («я вижу тебя, ты прекрасен») не были удовлетворены, мы идем по жизни с дефицитом. И тогда взрослые отношения становятся попыткой отреагировать старую травму. Мы бессознательно выбираем того, кто может сыграть роль нашей «неидеальной» мамы или папы, чтобы на этот раз все исправить.
Американский психоаналитик Хайнц Кохут говорил о нарциссическом голоде — потребности в восхищении, отражении и слиянии с идеализированным объектом. Здоровый человек питается из внутреннего источника. Человек с дефицитом ищет внешний «питательный» объект. Им и становится партнер.
Диалоги из жизни (коротко):
— Я так устаю на работе, мне нужна твоя энергия!
— Дорогой, я не power bank. Я тоже человек, и моя батарея садится.
— Ты всегда такой уверенный! Скажи, что мне делать?
— Я не твой внутренний компас. У тебя он тоже есть, просто ты его не слушаешь.
— Почему ты перестал носить меня на руках, как вначале?
— Потому что я устал, а ты все еще не научилась ходить сама.
Юмор здесь горьковатый. Мы требуем от партнера быть для нас и матерью, и отцом, и терапевтом, и группой поддержки, и жилеткой, и гиром в шторм. Мы назначаем его на должность Главного Поставщика Счастья, не спрашивая согласия и не глядя в его собственный «рюкзак».
Что в сухом остатке? Дефицитарные отношения — это отношения-симбиоз.
Они держатся не на любви-дарении, а на любви-голоде. Партнеры цепляются друг за друга, как два тонущих человека, вместо того чтобы помочь друг другу доплыть до берега. Здесь правит бал созависимость, а не партнерство. Это история не про «мы», а про «восполни меня».
А где же выход?
Взрослая, зрелая любовь начинается там, где заканчивается проекция и начинается видение. Видение реального человека, с его рюкзаком, его дефицитами и его правом на усталость. Это переход от вопроса «Что ты можешь дать мне?» к вопросам «Кто ты? Что мы можем построить вместе?».
Это не значит, что в здоровых отношениях мы ничего не получаем. Получаем! Но не как манну небесную от всемогущего родителя, а как обмен между двумя целыми (пусть и с трещинками) людьми. Ты поддерживаешь меня, когда я шатаюсь, я берегу тебя, когда ты уязвим. Но мы не делаем друг друга ответственным за свое исцеление.
Идеального партнера, который заполнит все наши пустоты, не существует. Он — не аптека и не шпаклевка для души. Он такой же путешественник, как и вы. И настоящая магия начинается не тогда, когда вы сбрасываете на него свой рюкзак, а когда вы решаетесь, наконец, распаковать свой собственный и начать разбирать его содержимое. Возможно, с помощью хорошего терапевта. А партнер рядом может держать вас за руку. Но делать работу за вас — не сможет. И не должен.