Дело колониста Кафаля. Было ли злоупотребление властью у чиновников земского суда и земской полиции?
В 1775 году была проведена судебная реформа Екатерины II. В уездах появились земские суды и земская полиция, которые состояли как из избираемых членов (дворян и государственных крестьян), так и назначаемых чиновников. Они просуществовали до следующих коренных преобразований, произведенных Александром II Освободителем.
Дела, которые рассматривались, стали разнообразнее по содержанию. Появились совершенно новые персонажи. Знакомство с содержанием всего большого дела, о котором я писала, заставило внести коррективы в статью, особенно в название и последнюю часть.
Напомню, что дело дошло до министра внутренних дел. И хотя основные события протекали в 1848 году, окончательный вердикт был вынесен в январе 1850 года.
Почти дословно о происшедшем из донесения в Рязанскую губернию.
В Рязанское губернское правление поступила жалоба от управляющего имением графа Андрея Петровича Шувалова в селе Меньшие Можары Сапожковского уезда. Петр Кафаль писал, что постоянно страдает от притеснений и вымогательства чиновников земской полиции. В последнее время он поставлен в условия, когда стало невозможно удовлетворить всем требованиям чиновников. Гонение усилилось до того, что он отказывается от управления. И описывает следующее происшествие.
В Порховском² уездном суде рассматривалось его дело, где он должен был присутствовать и выступать. Так как он болел, то он просто послал письмо, которым суд удовлетворился. Порховский суд выслал ему паспорт.
Сапожковский уездный суд, воспользовавшись отсутствием исправника, прислал к управляющему станового пристава Попова (очень молодого человека из второго разряда). Пристав явился на господский двор с посторонними понятыми, окружил дом управляющего, не впуская никого. Взяв с собой сельского начальника, вошёл в дом, называя управляющего оскорбительными словами, не показал никаких бумаг и настоятельно потребовал, чтобы он немедленно отправился при двух сотских в земский суд, а оттуда, по пересылке, в город Порхов. Вместе с тем приказал сельскому начальству наблюдать, чтобы он не захватил каких-либо вещей из имущества графа Шувалова.
В испуге, и чтобы не попасть ещё под какое-нибудь взыскание, не имея денег, он подарил ковёр Попову, а брату его (который был с ним) - четверть¹ ржи из господского амбара. После чего ему позволили послать жену в Сапожок. Она отправилась к непременному члену земского суда Никифорову. Чиновник заметил, что муж её слишком горд. Бывая в городе, не заезжает к нему. И приказал становому приставу через нарочного Волкова освободить управляющего с сотскими от конвоя, и немедленно приехать последнего к нему в Сапожок.
Дело закончилось тем, что управляющий дал расписку в том, что якобы продал свою коляску брату господина Никифорова за 500 рублей. Но через несколько дней в Можары снова прислали Волкова с приказом, чтобы пока, до особого извещения, к нему коляску не доставлять.
Отчёт чиновника по особым поручениям.
Первоначальное рассмотрение было поручено чиновнику по особым поручениям. В его отчёте сообщалось, что действительно в Порхове рассматривалось дело Кафаля.
Оказалось, что Кафаль — немецкий колонист. У него закончился срок действия паспорта, и он должен был явиться в суд для получения нового. Он не явился, ссылаясь на болезнь. Одновременно Порховский суд сообщил в контору колоний о невыдаче ему паспорта. Тогда из тамошнего суда действительно пришёл приказ доставить его в Порхов этапом. Именно в связи с этими обстоятельствами и появился в доме управляющего становой пристав вместе с понятыми из соседних селений.
Испуганная жена Кафаля тайком послала к живущему в том же селе Можары помещику Ханыкову. Когда тот явился, то уговорил Попова отпустить женщину в Сапожок к Никифорову (который и дал распоряжение на арест Попову). Кроме того, она работала у него кухаркой. За это он дал Попову ковёр (взятый у Ханыкова в долг) стоимостью 40 рублей. О ржи для брата Попова ничего не известно. Сам же Попов всем рассказывал, что выиграл ковёр у управляющего в карты.
История с коляской тоже подтвердилась. Только взял ее Никифоров за то, что обещал Кафалю присылку нужных бумаг из Порхова.
По результатам первоначального расследования было принято решение в отношении непременного члена Сапожковского уездного суда Никифорова и станового пристава Попова провести полноценное расследование, а пока следовало чиновников отстранить от службы.
Новые открытия во время расследования.
Новый этап расследования был поручен советнику Васину.
Попову и Никифорову, отстраненным от должностей, было велено находиться в Сапожке. А вот Кафаля в имении Можары не было. Расспросы показали, что возможно он поехал в Москву.
Чтобы не злоупотреблять вниманием читателя, коротко расскажу, какие факты открылись в ходе рассмотрения.
1. История, что из Порхова прислали паспорт, нереалистична. Как колонист он был обязан сам поехать в Порхов и подтвердить его получение в земском суде. Фактически уже с сентября у него не было никаких документов. Другими словами, с сентября он мог находиться только на территории колонии в Порхове.
2. Никифоров не мог помочь ему с получением бумаг. И брать ему коляску, как любые другие взятки, не было резона.
3. Как выяснилось, жена Кафаля не была в услужении у Никифорова. Да и в Сапожке она бывала довольно редко. Никто из опрошенных не смог вспомнить, видел ли ее в городе после ноября 1848 года, когда разворачивались события. Да и приехала она в город тогда к стряпчему (адвокату) Павлову, где жаловалась на Попова. Никифорова Волков привез на квартиру для разъяснения ситуации, но потом он быстро уехал. Несколько человек подтверждали, что говорили женщине о необходимости выполнить предписание, чтобы побыстрее решить дело.
4. Еще о жене колониста. Чтобы ехать в Сапожок, ей не было необходимости у кого-то отпрашиваться давать взятки. Предписание действовало только в отношении ее мужа. Она могла свободно передвигаться. История со взятками была странной. И никем из опрошенных не подтверждалась.
5. Никифоров был беден, жил на содержании своего дядюшки коллежского асессора Ивана Никифорова. За 30 лет службы это была первая жалоба на его нечестность. В послужном списке отмечалась его «беспорочная служба».
6. Далее. В этой истории было задействовано большое количество людей. Помещик Ханыков, соцкие, крестьяне сел Меньшие Можары, Большие Можары и Собчаково, конторщик и бурмистр Вотчинной конторы имения графа Шувалова, просто дворовые люди, которые находились, в том числе, внутри дома. Все они говорят о том, что угроз со стороны Попова не было. Он приехал четко выполнить предписание и взять Кафаля в город Сапожок, чтобы потом отправить в Порхов. Но из-за болезни, согласился оставить колониста дома. Кафаль дал расписку, что по выздоровлению сразу приедет в Сапожок. Ханыков под ней подписался.
7. Историю с коврами рассказывал и помещик Ханыков. Братья Поповы вечером поехали к нему домой, где 3 ковра были обменяны на золотые часы станового пристава, а его брат Иван купил один ковер за 40 рублей.
8. В последнее время коляска Кафаля, которую он забрал после ремонта из кузницы Ханыкова, стояла у помещика. А сам колонист проводил много времени в селе Собчаково у помещика Богданова. А летом куда-то исчез. Говорили, что уехал в Москву
И т.д. и т.п.
¹ Четверть — мера веса, примерно равна рогожному мешку зерна.
² Колонист — город Порхов находится сейчас в Псковской области. В разное время он входил в состав Санкт-Петербургской, Новгородской и Псковской губерний. Здесь с середины XVIII века существовала небольшая немецкая сельскохозяйственная колония. Позже колонисты получили право менять занятие, но они должны были получать паспорт и периодически его обновлять. Понятно, что от Можар до Порхова путь неблизкий. Нежелание Кафаля туда ехать вполне понятно.