ГЛАВА 6. ВАШИНГТОНСКИЙ ПРОТОКОЛ
Вашингтон встретил их пронизывающим январским ветром и выглаженной, стерильной строгостью официальных кварталов. Светлана с Ильёй поселились в небольшой квартирке в Арлингтоне, недалеко от российского посольства. Каждое утро она провожала сына в международную школу, где его необычная внешность — тёмная кожа, кудри и светлые глаза — была лишь одной из многих особенностей в пёстром калейдоскопе детей дипломатов, а затем отправлялась на работу.
В посольстве её ценили. Безупречный английский с изысканным британским оттенком, холодная аналитическая голова, умение составлять безукоризненные дипломатические ноты и оставаться невозмутимой под давлением — всё это быстро сделало её незаменимым младшим сотрудником. Её прошлое, её сын-метис — никого здесь не интересовали. Здесь важны были только результаты. И она их выдавала.
Илья адаптировался быстрее неё. Через полгода он болтал по-английски без акцента, подружился с сыном французского торгового атташе и грезил космическими шаттлами. Иногда, глядя на него, Светлана ловила себя на мысли, что страшный вопрос «чей он?» почти перестал её мучить. Он был её. Её сын. Её семья. Этого было достаточно.
Встреча произошла на ежегодном благотворительном гала-приёме в Музее авиации и космонавтики. Мероприятие было многолюдным, шумным, наполненным мерцанием бокалов и гулким гулом светской беседы на десятке языков. Светлана, в строгом чёрном платье, обсуждала с коллегой из немецкого посольства перспективы нового раунда переговоров, когда её взгляд зацепился за высокую фигуру в идеально сидящем смокинге.
Он стоял в группе американских дипломатов и военных, что-то оживлённо рассказывая, жестикулируя. Афроамериканец лет тридцати, с уверенными, открытыми манерами и ослепительной улыбкой. Что-то в его профиле, в манере откидывать голову назад, смеясь, показалось ей до мурашек знакомым. Она отвлеклась от разговора, пытаясь понять, откуда.
И в этот момент он обернулся. Его взгляд скользнул по залу, почти машинально, и остановился на ней. Сначала без узнавания — просто на красивой женщине. Потом в его тёмно-карих глазах промелькнуло легкое любопытство. А затем — резкая, почти физическая перемена. Улыбка сошла с его лица, как маска. Глаза расширились. Он замер, не отрывая от неё взгляда, будто видел призрак.
Стив Джобс.
Имя всплыло из самых глубин памяти, из-под толстого слоя лет и намеренного забвения. Тот самый американец. Тот, кто был там. Одно из лиц в той комнате.
Кровь отхлынула от её лица. Мир на секунду поплыл. Она машинально сделала глоток из бокала, но вода показалась ей горькой.
Он оправился быстрее. Сказав что-то своим собеседникам, он направился через зал прямо к ней. Его походка была уверенной, но в глазах читалось напряжение.
— Прошу прощения, — его голос, низкий и бархатистый, прозвучал рядом. Он говорил по-английски. — Миссис Осинцева? Стив Джобс, Государственный департамент. Мы… кажется, пересекались в Москве. В МГИМО.
Он протянул руку. Взгляд его был пристальным, выжидающим. Она медленно, чтобы рука не дрожала, пожала её.
— Мистер Джобс. Да, я помню. Вы были на программе обмена, — её собственный голос прозвучал удивительно спокойно, почти холодно.
— Именно. Какая приятная неожиданность встретить вас здесь. Вы работаете в посольстве? — Он вел светскую беседу, но его глаза не отпускали её, сканируя лицо, ища… чего?
— Да. И вы, как я понимаю, в Госдепе.
— О, я просто маленькая шестерёнка в большой машине, — он отмахнулся, но его улыбка была напряжённой. Пауза повисла в воздухе. Он явно хотел спросить что-то ещё. И тогда его взгляд ускользнул от неё и упал чуть пониже, на уровень её талии, будто ища что-то. Потом резко вернулся к её лицу. — Вы… одна здесь?
Вопрос был странным для светской беседы.
— Нет, — сказала она, и вдруг поняла, куда он смотрел. И почему спрашивает. Он ищет следы. Ищет, не осталось ли последствий. Ледяная ярость, острая и чистая, пронзила её страх. — Я здесь с сыном.
Слово «сын» повисло между ними, как физический удар. На лице Стива что-то дрогнуло.
— Сыном? — он произнёс это слишком быстро. — Поздравляю. Ему… сколько лет?
Он делал вид, что просто поддерживает разговор. Но она видела, как бешено работает его мозг, складывая даты. Москва. Декабрь семь лет назад. Сейчас ему…
— Семь, — чётко сказала Светлана, глядя ему прямо в глаза. — В апреле исполнится семь.
Он побледнел. На его тёмной коже это было видно как странное, пепельное изменение оттенка. Он отхлебнул из бокала, будто ему не хватало воздуха.
— Семь… — повторил он глухо. — Это… прекрасный возраст. Он… здесь с вами?
— Наверное, где-то там, с другими детьми, — она кивнула в сторону зала, где в отдельном крыле для гостей с детьми был организован небольшой кинопоказ и буфет.
Она видела борьбу в его глазах. Дипломатический протокол требовал вежливо удалиться. Но животное любопытство, смешанное с ужасающим подозрением, пригвождало его к месту.
— Вы знаете, — сказал он, делая ещё одну попытку сохранить лицо, — я бы с удовольствием… вспомнил старые времена. Может, как-нибудь за чашкой кофе? Без протокола.
Это была западня. Вежливая, но западня.
— Моё расписание очень плотное, мистер Джобс, — холодно парировала она. — И, честно говоря, я не люблю вспоминать московские времена. Для меня это… закрытая глава.
Он кивнул, будто получил ожидаемый ответ.
— Конечно. Я понимаю. Тогда… всего наилучшего.
Он отступил на шаг, ещё раз кивнул и растворился в толпе. Но Светлана видела, как он направился не к своей группе, а к тому самому крылу, где были дети. Он шёл целенаправленно, будто на невидимом поводке.
Её охватила паника. Она бросилась за ним, теряя всю свою дипломатическую выдержку. Она влетела в детскую зону как раз в тот момент, когда Стив Джобс замер, словно вкопанный, в пяти метрах от высокого стола с лимонадом.
Там, спиной к нему, стоял Илья. Он что-то оживлённо обсуждал с мальчиком-азиатом, жестикулируя моделью маленького самолётика в руках. Потом он обернулся, чтобы взять печенье. Его лицо — тёмное, с пышными чёрными кудрями и её собственными, ясными серо-зелёными глазами — было ярко освещено.
Стив наблюдал. Он смотрел не на цвет кожи или волосы. Он смотрел на лицо. На форму бровей, на разрез глаз, на овал подбородка. И на свои собственные, тёмно-карие глаза, которые были бы у ребёнка, если бы он унаследовал их? Нет. Но в остальном… в скулах, в улыбке, в самой ауре было что-то неуловимо, жутко знакомое.
Илья почувствовал взгляд. Он обернулся, встретился глазами с незнакомым мужчиной, который смотрел на него с каким-то странным, заворожённым выражением. Мальчик смутился, нахмурился и быстро отошёл к группе других детей.
Стив Джобс обернулся и увидел Светлану. Его лицо было маской ужаса, осознания и чего-то ещё — может быть, отчаяния? Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Он просто покачал головой, развернулся и почти побежал к выходу, расталкивая гостей.
Светлана прислонилась к косяку двери, чувствуя, как дрожат колени. Тайна, которую она так тщательно хоронила, только что встала из гроба и посмотрела ей — и её сыну — прямо в лицо. Игла с цианистом, который она так долго носила в себе, дала течь.
Теперь он знал. Или, по крайней мере, догадывался. Игра только начиналась. Но на этот раз она была не беззащитной студенткой. Она была дипломатом с иммунитетом. И матерью, готовой на всё.