ГЛАВА 7. ШЁПОТ ТЕНИ
Три дня после гала-приёма прошли в нервном ожидании. Светлана работала на автопилоте, отвечала на письма, готовила документы, но её мысли были там, в музее, на лице Стива Джобса в момент осознания. Она проверяла почту и служебный телефон с каким-то болезненным вниманием, ожидая нового звонка, письма, любой попытки контакта.
Но тишина была полной. Стив не звонил, не писал, не пытался встретиться. Эта тишина была хуже любой угрозы. Она означала, что он думает. Ищет информацию. Взвешивает.
На четвертый день, когда она забирала Илью из школы, её окликнула учительница.
— Миссис Осинцева, сегодня к нам заходил джентльмен из Госдепа. Проводил небольшую беседу о дипломатической службе для старших детей. Очень интересно. Он спрашивал о нашей программе, в частности упомянул Илью — сказал, что слышал о вашей семье. Кажется, мистер Джобс?
Ледяная рука сжала сердце Светланы.
— Он разговаривал с Ильёй? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Нет, нет, Илья был на футбольной тренировке. Мистер Джобс лишь поинтересовался, как он адаптируется. Сказал, что вы старые знакомые по Москве.
«Старые знакомые». Какое мягкое, безобидное слово для того, что их связывало.
Вечером, укладывая Илью спать, она спросила как бы невзначай:
— Илюша, в школе сегодня ничего необычного не было? Никто посторонний не подходил?
— Не-а, — ребёнок устало потянулся. — Только тренер сказал, что у меня хороший удар. А что?
— Ничего, просто интересуюсь. Спи, солнышко.
Она вышла из детской и уставилась в темное окно. Стив разведывал обстановку. Аккуратно, через официальные каналы. Он проверял её историю, её сына. Ищет подтверждения.
На следующей неделе тишина сменилась первым прямым сигналом. В её служебный почтовый ящик на работе пришло приглашение на закрытый семинар по кибербезопасности в одном из вашингтонских мозговых центров. Среди спикеров значился Стивен Джобс, заместитель помощника госсекретаря. Внизу, от руки, было приписано: «Светлана, будет полезно. Надеюсь, вы сможете присутствовать. S.J.»
Это была ловушка, замаскированная под профессиональное предложение. Она удалила письмо, не отвечая.
Но давление нарастало. На следующем дипломатическом коктейле, куда она была вынуждена пойти, он снова появился. На этот раз он подошёл к ней не один, а с пожилым, важного вида мужчиной.
— Светлана, разрешите представить — сенатор Росс. Сенатор, это Светлана Осинцева, один из самых перспективных дипломатов в российском посольстве.
Они обменялись любезностями. Стив стоял рядом, излучая дружелюбную поддержку, но его глаза, тёмные и непроницаемые, не отпускали её. Когда сенатор отошёл, Стив понизил голос:
— Нам нужно поговорить. Не здесь. Это важно.
— У нас нет тем для разговора, мистер Джобс, — холодно ответила она.
— Ошибаетесь, — его голос стал твёрже. — Есть одна. Очень важная. Для вас. Для меня. И для вашего сына.
Он произнёс последние слова с особой чёткостью. Угроза витала в воздухе, неозвученная, но понятная.
— Вы не смеете, — прошипела она, сохраняя на лице светскую улыбку.
— Я не хочу ничего, кроме разговора, — сказал он. — Завтра. Кафе «Джорджтаун кафе», в два. Я буду ждать. Если вы не придёте… — он не закончил, лишь слегка приподнял брови, давая ей додумать самой. — Я думаю, вы понимаете. Один разговор. И я оставлю вас в покое.
Он кивнул и ушёл. Она осталась стоять со стаканом минеральной воды в леденящих пальцах, понимая, что отступать больше некуда. Он не отстанет. И его методы могут стать менее изящными.
На следующее утро она отпросилась с работы пораньше, сказав, что у неё мигрень. Оставила Илью с проверенной соседкой-американкой, предупредив, что вернётся к ужину. Надела простые джинсы и тёмный свитер, без намёка на дипломатический лоск. Это был не протокол. Это была война.
Кафе было полупустым в послеобеденный час. Он сидел в углу, у окна, в гражданской одежде — тёмная водолазка, куртка на стуле. Без своего официального блеска он выглядел моложе и… уязвимее. Но в его позе читалась напряжённая собранность.
Она села напротив, не снимая пальто.
— Я здесь. Говорите.
— Спасибо, что пришли, — он отложил меню. — Хотите кофе?
— Нет. Вы хотели говорить о моём сыне.
Он вздохнул, потер переносицу. Вид у него был не победителя, а человека, зашедшего в тупик.
— Светлана… я не знал. Честное слово, не знал.
— О чём? — её голос был стальным. — О том, что было? Или о последствиях?
— Обо всём! — он понизил голос, оглянувшись. — Я… я был пьян в ту ночь. Мы все были. Это не оправдание, я знаю. Но я не… не участвовал в том, что они делали. Я пытался остановить. Потом… мне стало плохо, я вышел. Я не знал, чем это закончилось. Не знал, пока не увидел тебя… и его.
Он говорил искренне. Слишком искренне. Но она не верила ни одному слову.
— Зачем вы мне это говорите? Чтобы снять с себя вину? Вы были там. Вы видели начало. И вы не пошли в полицию. Вы просто улетели.
— Я был молод и труслив! — в его голосе впервые прорвалось отчаяние. — Они были сыновьями важных людей. У меня была карьера впереди. Я… я струсил. И я ненавижу себя за это каждый день.
Он помолчал, глядя на свои руки.
— А потом, в музее… когда я увидел его возраст, его лицо… я начал считать. И понял, что он мог быть… моим. Там, в той комнате, до того как я ушёл… могло что-то случиться. Я не помню всего. Но могло.
— Могло, — безжалостно повторила она. — А могло и нет. Отец моего сына — один из нескольких человек. Или все сразу. Я не знаю. И знать не хочу. Для меня его отец — призрак. Им он и останется.
Стив смотрел на неё, и в его глазах было что-то вроде ужаса.
— Но… но если есть шанс, что это я… Я должен знать. Я хочу помочь. Несмотря ни на что.
— Нам не нужна ваша помощь. У нас всё есть.
— Это неправда! — он резко сказал. — Вы одни. Вы боретесь. Я видел ваше досье. Вы блестящий специалист, но у вас нет поддержки. Ни здесь, ни в Москве. А у меня есть ресурсы. Я могу обеспечить ему лучшее образование, безопасность, будущее.
— Ценой чего? — спросила она ледяным тоном. — Ценой того, что он узнает правду? Что его зачали в насилии? Что его отец — либо насильник, либо трус, который смотрел сквозь пальцы? Вы хотите купить свою совесть, мистер Джобс? Я не продаю.
Она встала.
— Мы закончили. Если вы снова попытаетесь приблизиться ко мне или к моему сыну, я пойду к вашему начальству. У меня дипломатический иммунитет, и моё слово против вашего может оказаться весомым, учитывая тему. Оставьте нас в покое.
Она развернулась и пошла к выходу. Его голос догнал её, тихий и надломленный:
— Он похож на мою сестру. В улыбке.
Она замерла на секунду, но не обернулась. Просто вышла на холодный вашингтонский воздух, дрожа от ярости и чего-то ещё — острого, невыносимого страха. Потому что она понимала: он не отступит. Тень прошлого не просто нагнала её. Она теперь хотела стать частью её настоящего. Частью жизни Ильи.