Нина Павловна открыла дверь в халате и отшатнулась. Я стояла на пороге в красном платье с вырезом, в туфлях на шпильке, с сумкой от Прада. Было шесть утра воскресенья.
— Ангелина, какого... — она осеклась, оглядела меня с ног до головы. — Ты что себе позволяешь? В таком виде, в такое время?
— Мне нужно поговорить. Прямо сейчас, — я прошла мимо неё в дом, не дожидаясь приглашения.
Она захлопнула дверь, развернулась ко мне. В её глазах плескалась злость, но и что-то ещё — удовлетворение.
— Догадалась, значит. Про Дарью Иванову.
Я замерла.
— Так ты в курсе.
— Конечно, в курсе, — она прошла на кухню, включила чайник. — Максим всегда любил её. А ты — так, ошибка молодости. Красивая обёртка, но пустая.
— Я четыре года была твоей невесткой.
— И все четыре года я ждала, когда ты наконец поймёшь, что не наша. Цветочница, — она усмехнулась. — Думала, любовь всё победит? Не смешно даже.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Где Павел Семёнович?
— Спит. Зачем он тебе? — Нина Павловна достала из ящика конверт, швырнула его на стол передо мной. — Вот. Десять миллионов. Подпишешь развод тихо, без скандалов, без прессы — деньги твои. Максим даже не узнает, что ты была здесь.
Я смотрела на конверт, и мне хотелось разорвать его, швырнуть ей в лицо. Но вместо этого я открыла его, посмотрела на банковские бумаги.
— Мало.
Она вздрогнула.
— Что?
— Я сказала — мало. Пятнадцать миллионов. Иначе я подам на раздел имущества, и вы получите такой скандал в прессе, что о вашей семейке будут говорить ещё год.
Нина Павловна побледнела, сжала губы.
— Ты... наглая стерва.
— Научилась у лучших, — я взяла конверт, развернулась к выходу. — Жду до обеда. Все деньги, все документы. Иначе встретимся в суде.
К обеду деньги пришли. Я подписала бумаги, не читая, оделась в чёрное платье с открытой спиной и поехала в «Облака» — самый модный клуб города. Музыка била в виски, свет резал глаза, и в этом был кайф — не думать, не чувствовать, просто двигаться.
Я танцевала с незнакомцем в дорогом костюме, он что-то говорил мне на ухо, а я кивала, не слушая.
А потом музыка стихла. Свет зажёгся полностью, и я увидела его.
Максим стоял у входа, бледный, в мятой рубашке. За спиной — двое охранников.
— Выйди, — он сказал это тихо, но все услышали.
Незнакомец загородил меня.
— Извини, дама занята.
Максим посмотрел на него так, что тот отступил. Подошёл, взял меня за руку — крепко, больно — и потащил к выходу. Я не сопротивлялась.
В машине он сидел, вцепившись в руль, молчал. Завёл мотор, поехал.
— Ты подписала развод, — голос его дрожал. — Даже не пришла ко мне.
— А зачем? Тебя всё равно не было. Ты был на переговорах, на встречах, на чём угодно, только не со мной.
— Я строил бизнес! Для нас!
— Для нас? — я засмеялась. — Максим, ты за четыре года ни разу не сказал, что любишь меня. Ни-ра-зу.
Он резко свернул на обочину, остановился, развернулся ко мне.
— Я думал, ты понимаешь. Что тебе не нужны слова.
— Мне нужны были слова. Взгляды. Хоть что-то, что доказывало бы,
что я не просто красивая статуэтка в твоём доме.
Он молчал. Потом достал телефон, ткнул в экран, протянул мне.
— Смотри. Читай.
На экране была переписка с его сестрой Ларисой. «Дарья будет на приёме в субботу. Познакомлю вас снова, она так изменилась». И его ответ: «Лариса, прекрати. Я женат».
Дальше шли сообщения от матери: «Дарья — достойная партия. Ангелина — никто, цветочница. Заслуживаешь лучшего». И его ответ: «Мама, если ещё раз так скажешь, я перестану приезжать».
Я читала, и внутри что-то рушилось.
— Я не знал, что они травят тебя полгода, — Максим забрал телефон. — Думал, ты понимаешь, что между нами всё нормально.
— Нормально? Ты приходил в час ночи и уезжал в шесть утра. Мы не разговаривали. Мы существовали рядом.
— Потому что боялся.
Я вздрогнула.
— Чего?
— Что ты поймёшь, какой я на самом деле. Что уйдёшь. Что я не справляюсь, — он провёл рукой по лицу. — Лина, я не умею это... говорить красиво. Но когда мать позвонила и сказала, что ты подписала развод, я чуть не сошёл с ума. Впервые за четыре года.
Он повернулся ко мне, и в его глазах была такая растерянность, что я не выдержала.
— Отвези меня к родителям. Твоим. Прямо сейчас.
Нина Павловна сидела в гостиной с Ларисой, они шептались о чём-то, но замолчали, увидев нас. Было почти полночь.
— Максим, что происходит? — Лариса вскочила. — Зачем ты притащил её обратно? Она же взяла деньги и...
— Заткнись, — он сказал это так тихо и страшно, что она опешила. — Ангелина — моя жена. Единственная. И если вы ещё раз попытаетесь вмешаться, я перестану считать вас семьёй.
Нина Павловна встала, выпрямилась, скрестила руки на груди.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Эта девчонка вымогала деньги, ты же видишь...
— Вымогала? — Максим шагнул вперёд. — Это ты швырнула ей десять миллионов и приказала подписать развод. Не спросив меня. Ты решила за меня, с кем мне жить.
— Я хотела лучшего для тебя!
— Лучшее для меня — это она, — он обнял меня за плечи, притянул к себе. — И если тебе не нравится, можешь собирать вещи. Купим квартиру в центре, будешь жить отдельно.
Павел Семёнович, стоявший в дверях, усмехнулся.
— Наконец-то повзрослел. Нина, собирайся. Переезжаем.
Лариса смотрела на брата широко открытыми глазами, потом на меня, и в её взгляде была такая ненависть, что я почувствовала холод.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Разрушила семью.
— Нет, — Максим развернулся к ней. — Ты разрушила. Полгода шептала за спиной жены, строила интриги, таскала Дарью на семейные ужины. Думаешь, я не знал? Просто ждал, когда ты остановишься сама. Но ты не остановилась.
Он взял меня за руку, и мы вышли.
Через две недели мы переехали в новый дом на Уютном берегу — с видом на реку, с садом, без свекрови и сестры. Максим взял отпуск впервые за три года, и мы обустраивали дом вместе, выбирали мебель, красили стены. Он был рядом — не физически просто, а по-настоящему.
А ещё через месяц был приём у Павла Семёновича — юбилей компании. Дарья Иванова пришла в белом платье, с идеальной укладкой, направилась к Максиму, протягивая руку.
Он даже не пошевелился.
— Дарья, ошиблась адресом. Мой стол вон там, — он кивнул туда, где я сидела рядом с его отцом. — Рядом с женой.
Она попыталась улыбнуться, но получилось криво.
— Макс, я думала, мы сможем поговорить...
— Не о чем. Передай Ларисе, что её интриги больше не работают. И вам обеим лучше держаться подальше от моей семьи.
Весь зал слышал. Дарья побледнела, развернулась и ушла, стуча каблуками. Лариса, стоявшая в углу зала одна — муж ушёл от неё ещё полгода назад, — сжала губы и отвернулась. Её лицо было таким потерянным, что мне стало почти жаль. Почти.
Максим подошёл ко мне, взял за руку, поднял, чтобы все видели.
— Моя жена — Ангелина. Больше никто.
Через три месяца я увидела две полоски на тесте. Максим вошёл в ванную, увидел тест в моих руках — и замер.
— Правда?
Я кивнула.
Он опустился на колени, обхватил мою талию, уткнулся лбом в живот.
— Буду хорошим отцом. Обещаю.
И он сдержал обещание. Когда родился Богдан, Максим три недели не выходил на работу, качал сына по ночам, пел дурацкие песни. Нина Павловна приезжала раз в неделю — тихо, с подарками, и когда держала внука, плакала.
— Прости, Ангелина, — сказала она однажды тихо. — Я была неправа.
Я кивнула. Прошлое можно было отпустить.
Через два года родилась Полина. Я открыла цветочную студию в центре — заказы шли один за другим, я нанимала помощниц, разрабатывала авторские букеты.
Лариса так и осталась одна. Иногда я видела её на семейных праздниках — приходила без мужа, сидела в углу, смотрела на нас с детьми, и в глазах читалась зависть. Максим здоровался с ней сухо, и она каждый раз сжималась, ждала прощения. Но он не прощал.
Дарья Иванова уехала в Москву и, говорили, так и не вышла замуж.
Однажды вечером Максим пришёл с огромным букетом белых роз.
— За что?
— Просто так. Потому что люблю, — он сказал это легко, как будто всегда так было.
Я обняла его.
— Помнишь то утро? Когда я пришла к твоей матери в шесть утра?
— Помню. Если бы не это, я бы потерял тебя окончательно, — он прижал меня к себе. — Хорошо, что ты оказалась смелее меня.
Я посмотрела на него, на дом, на детские игрушки, разбросанные по полу, на фотографии на стене — мы с Богданом и Полиной на берегу реки.
— Знаешь, что самое странное? — я провела рукой по его щеке. — Я думала, что ухожу навсегда. Что всё кончено. А оказалось, что иногда нужно уйти, чтобы тебя наконец заметили.
Максим поцеловал меня.
— Больше никуда не уходи.
— Не уйду, — я улыбнулась. — Теперь точно не уйду.
В соседней комнате засмеялся Богдан, Полина что-то лепетала, учась говорить. Мы стояли на кухне, обнявшись, и за окном садилось солнце, окрашивая реку в золотой.
Я думала о том, что счастье — это не красивые слова в начале пути, а выбор каждый день оставаться рядом и строить что-то настоящее. Что любовь приходит не тогда, когда всё идеально, а когда ты готов бороться за человека, которого чуть не потерял.
И что иногда, чтобы изменить всё, нужно просто прийти к свекрови в шесть утра и сказать: хватит. Остальное жизнь решит сама.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!