Жизнь в нашей квартире превратилась в игру «Сапер», где цена ошибки — взрыв всего дома. Полгода назад мой свекор, Иван Иванович, переехал к нам после смерти жены. Сначала всё было терпимо: ну, забыл человек ключи в двери, ну, перепутал дни недели — с кем не бывает в семьдесят пять лет? Но месяц назад началось то, от чего у меня теперь каменеют мышцы каждый раз, когда я слышу щелчок на кухне.
Сначала я нашла на плите кастрюлю с выкипевшей водой. Газ горел, а свекор мирно спал в своей комнате. Тогда я просто мягко сказала: «Иван Иванович, будьте внимательнее». Он лишь отмахнулся. Через неделю ситуация повторилась, но уже хуже: конфорка была открыта, а пламени не было — газ просто шел в квартиру. Нас спасло только то, что я зашла на кухню выпить воды. Запах стоял такой, что у меня потемнело в глазах.
Я бросилась к мужу. Олег выслушал, нахмурился, но его реакция меня поразила.
— Марин, не нагнетай. Отец просто устал, перенервничал. У него всегда был специфический характер, он просто рассеянный. Какая деменция? Он кроссворды щелкает как орехи! Не смей называть его сумасшедшим.
— Олег, это не рассеянность! — кричала я. — Это прямая угроза нашей жизни. Человек не понимает, что делает. Ему нужно обследование, врач, таблетки. Мы же взорвемся!
Но муж стоит на своем. Для него признать болезнь отца — значит признать его беспомощность и «неправильность» своего рода. Он злится, когда я завожу этот разговор, обвиняет меня в предвзятости и в том, что я хочу «сдать старика в дурку». А свекор тем временем продолжает «чудить»: может выйти в подъезд в одних трусах, утверждая, что идет на почту, или спрятать пульт от телевизора в морозилку.
Мои ночи превратились в кошмар. Я не могу спать. Я лежу и прислушиваюсь к каждому звуку из коридора. Слышу шаги свекра — и сердце уходит в пятки. Я встаю по три-четыре раза за ночь, иду на кухню, проверяю плиту, перекрываю вентиль. Но муж утром снова его открывает, потому что «отец должен чувствовать себя полноценным хозяином, ему нужно завтрак разогреть».
Вчера ситуация достигла пика. Я вернулась из магазина и почувствовала запах газа еще в тамбуре. Влетела в квартиру — свекор сидит в кресле, читает газету, а на кухне свистит открытая конфорка.
— Иван Иванович, газ! — кричу я, перекрывая кран.
— Какой газ? — он смотрит на меня с искренним недоумением. — Я и не подходил к плите. Ты сама, наверное, оставила, а на меня валишь.
Вечером я поставила Олегу ультиматум: либо мы идем к психиатру, либо я забираю детей и уезжаю к маме. Муж хлопнул дверью и ушел ночевать в гараж. Он считает меня предательницей, которая не хочет ухаживать за его отцом. А я просто хочу проснуться утром живой. Я люблю свою семью, но этот фатальный «оптимизм» мужа может стоить нам жизни. Самое страшное — понимать, что твой самый близкий человек предпочитает закрывать глаза на проблему, пока не случится непоправимое.
А вы сталкивались с деменцией у близких? Как убедить родственников, что болезнь — это не стыдно, а опасно? И как обезопасить дом, если больной человек наотрез отказывается от помощи?