Мы искали квартиру срочно и дешево. Когда риелтор предложил «двушку» в сталинке по цене убитой «однушки» на окраине, мы с мужем, конечно, удивились, но согласились не глядя. Хозяйка, сухонькая старушка с бегающими глазами, встретила нас на пороге, быстро показала комнаты и сразу перешла к делу. Квартира была странной. В ней пахло ладаном, старой бумагой и пылью, но не это бросалось в глаза. Самым диким было то, что все зеркала в доме — огромное трюмо в спальне, зеркало в ванной, даже небольшое зеркальце в прихожей — были плотно завешаны старыми, серыми простынями. Ткань была приклеена на скотч, намертво.
«Одно условие, — сказала бабка, впиваясь в меня колючим взглядом, когда мы подписывали договор. — Тряпки с зеркал не снимать. Никогда. Даже уголок не отгибать. Если снимите — выселю сразу, денег не верну, да и... не нужно вам это. Пользуйтесь своим, карманным». Мы с мужем переглянулись. Подумали: ну, у всех свои тараканы. Может, бабка в трауре, или верит, что зеркала энергию крадут. Кивнули, забрали ключи и начали распаковывать вещи. Первые два дня мы честно соблюдали уговор. Я красилась, глядя в маленькую пудреницу, муж брился на ощупь, матерясь сквозь зубы. Но на третий вечер любопытство и раздражение взяли верх.
Муж ушел в ночную смену. Я осталась одна. Тишина в этой старой квартире была какой-то ватной, давящей. Я собиралась лечь спать, пошла в ванную умыться и в очередной раз чертыхнулась, не видя своего лица. «Да что за бред? — подумала я. — Я плачу за эту квартиру свои деньги. Я взрослый человек. Может, там зеркала разбиты, и бабка просто скрывает дефект?». Злость на дурацкий запрет пересилила странное чувство тревоги. Я решительно подошла к трюмо в спальне. Скотч был старым, пожелтевшим, он отходил с противным треском. Я сорвала серую простыню, и она тяжелой кучей упала на пол.
Зеркало было целым. Старинное, с мутноватой поверхностью, в тяжелой деревянной раме. Я выдохнула. Ну вот, ничего страшного. Я посмотрела на свое отражение: уставшая женщина в пижаме, растрепанные волосы. Я улыбнулась сама себе, показывая язык своим страхам. И тут меня прошиб холодный пот. Потому что мое отражение не улыбнулось. Женщина в зеркале продолжала смотреть на меня серьезным, тяжелым, неподвижным взглядом. Я замерла, думая, что мне показалось. Я медленно подняла правую руку к лицу. Отражение не шелохнулось. Оно стояло, опустив руки вдоль тела. Это было не зеркало. Это было окно, за которым стояла моя точная копия, но абсолютно чужая.
А потом я увидела то, что заставило меня закричать от животного ужаса. За спиной моего «отражения», в глубине зеркальной комнаты, которая точь-в-точь повторяла мою спальню, дверь была открыта. В моей реальности дверь была заперта на защелку. И из той, открытой зеркальной двери, в комнату медленно входила высокая темная фигура без лица. Моя копия в зеркале вдруг широко, неестественно улыбнулась — так, что рот растянулся до ушей, обнажая мелкие острые зубы, — и приложила палец к губам: «Тш-ш-ш». А фигура за её спиной положила черную руку ей на плечо.
Я не помню, как я вылетела из квартиры. Я схватила куртку, телефон и выбежала на лестничную клетку в одних тапках, захлопнув дверь так, что посыпалась штукатурка. Я звонила мужу, рыдая в трубку, умоляла его приехать и забрать меня. Мы вернулись туда только утром, и то — муж зашел один, быстро покидал вещи в сумки. Он сказал, что простыня на трюмо снова была приклеена на место. Но скотч был свежий. А в квартире никого не было.
Мы съехали в тот же день, потеряв залог. Хозяйка даже не спросила причину. Когда я отдавала ключи, она только посмотрела на меня с мрачным торжеством и прошамкала: «Я же говорила. Любопытной Варваре... Скажи спасибо, что они тебя не впустили». С тех пор я не могу спать в комнатах с зеркалами. Я закрываю их на ночь. Потому что я до сих пор помню тот взгляд своего двойника — взгляд существа, которое очень хочет поменяться со мной местами.
А у вас есть дома старинные зеркала? Вы уверены, что в них отражаетесь только вы?
