Вчера утром я вышла из квартиры, чтобы проводить старшего сына в школу, и чуть не наступила на кучку черной земли, аккуратно насыпанную прямо по центру нашего придверного коврика. Сначала я подумала, что это грязь с ботинок — осень, слякоть, всякое бывает. Но присмотревшись, я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Земля была сухая, рыхлая, черная, совсем не похожая на уличную грязь. А из неё, как маленькие злые жала, торчали три ржавые швейные иголки, воткнутые остриями в сторону нашей двери. Иголки были опалены огнем, черные от копоти. В голове сразу всплыло страшное слово, которое я слышала только в фильмах ужасов и рассказах бабушки: «подклад».
Я быстро загнала сына обратно в квартиру, запретив ему переступать порог. Руки тряслись так, что я еле нашла в шкафу веник и совок. Я знала (или где-то читала), что трогать это голыми руками нельзя. Я смела всё на бумажку, стараясь не дышать, вынесла на улицу и выбросила в мусорный бак подальше от дома, шепча какую-то нелепую молитву, которую вспомнила из детства. Вернувшись домой, я вымыла пол с хлоркой, потом со святой водой, которую хранила с Крещения. Меня трясло не от страха перед мистикой, а от осознания чьей-то лютой, осязаемой ненависти. Кто-то пришел к моей двери, принес это с собой, стоял здесь и желал нам зла.
Вечером я рассказала всё мужу. Паша, как и ожидалось, поднял меня на смех. «Лен, ну ты даешь, XXI век на дворе, а ты в ведьм веришь! — хохотал он. — Это соседи ремонт делают, мусор просыпали. Или шпана балуется. Какие иголки? Тебе показалось со страху». Но я знала, что мне не показалось. Иголки были воткнуты специально.
А потом пришла в гости его мама, Тамара Петровна. У нас с ней отношения натянутые, но вежливые. Она никогда не любила меня, считала «приживалкой» из провинции, которая окрутила её московского сыночка. Но открыто не конфликтовала. Когда я, вся на нервах, рассказала ей о находке, ожидая хотя бы женского сочувствия, её реакция меня поразила. Она даже бровью не повела. Спокойно отпила чай и сказала с какой-то странной, кривой ухмылкой: «Ой, Леночка, ну что ты выдумываешь? Совпадение это. Уборщица плохо подмела, а кто-то иголку уронил. Не забивай голову глупостями, лучше за детьми следи, а то младший у тебя бледный какой-то».
«Бледный». В ту же ночь у младшего, трехлетнего Тёмы, поднялась температура под сорок. Врачи скорой разводили руками: «Вирус, наверное, симптомов других нет». Он метался в жару, кричал во сне, показывал пальцем в угол комнаты и плакал: «Тетя, уйди! Страшная тетя!». Я сидела рядом с ним, читала «Отче наш» и чувствовала, как волосы шевелятся от ужаса. Я не фанатичка, я современный человек с высшим образованием, но когда твой ребенок кричит от страха, видя невидимое, ты поверишь во что угодно.
Утром, пока все спали, я решила проверить одну догадку. Я вспомнила, что Тамара Петровна вчера заходила в квартиру как-то странно — бочком, и долго возилась у порога, якобы поправляя обувь. Я отодвинула тумбочку в прихожей. И там, в щели между плинтусом и стеной, я нашла огарок черной свечи и пучок волос, перевязанный красной ниткой. Волосы были светлые. Как у моего Тёмы.
Меня накрыло. Я поняла, что это не «соседи» и не «шпана». Это делает родная бабушка. Человек, который должен любить внуков, готов свести их в могилу, лишь бы изжить меня из этой квартиры и вернуть сына «в семью». Её ненависть ко мне настолько сильна, что она перешагнула через все моральные и божеские законы.
Я не стала устраивать скандал. Я молча собрала детей и уехала к своей маме. Паше я выслала фото находки за тумбочкой и написала: «Разбирайся со своей матерью сам. Пока ты не сменишь замки и не запретишь ей переступать наш порог, мы не вернемся. Я не позволю ей колдовать на моих детей». Муж звонит, кричит, что я сошла с ума, что мама «просто старая женщина со странностями», что это «оберег», а не порча. Но я знаю одно: от оберегов дети не кричат по ночам от ужаса.
Сейчас я сижу в безопасности, дети спят, температура у сына спала так же внезапно, как и поднялась. Но я боюсь возвращаться. Я боюсь не магии. Я боюсь человека, который способен желать смерти своим близким, улыбаясь им в лицо. И я не знаю, как объяснить мужу, что его мама — не просто «женщина со странностями», а настоящее зло, от которого нужно бежать без оглядки.
Верите ли вы в «подклады» и порчу? Или это всё психосоматика и совпадения, а свекровь просто хотела «защитить» дом своим странным способом?