Мы с мужем развелись два года назад, но общение полностью прекратить не удалось — нас связывает шестилетний сын Артем. Бывшая свекровь, Галина Ивановна, никогда меня не любила. Я для нее была «приживалкой», «деревенщиной» и той, кто испортил жизнь ее драгоценному сыночку (который, к слову, пил и не работал, но это детали). После развода ее ненависть перешла в стадию холодной войны. Она вежливо улыбалась при встречах, когда забирала внука на выходные, но в ее глазах я видела лед. Я старалась не обращать внимания, списывая это на старческий маразм и материнскую ревность. До вчерашнего дня.
Вчера я приехала забирать Артема пораньше, так как у Галины Ивановны поднялось давление, и она попросила освободить ее от обязанностей бабушки досрочно. Когда я вошла в квартиру, свекровь лежала в спальне с компрессором на голове, а Артем играл в гостиной. Пока он одевался, я заметила, что его любимый робот закатился под массивный дубовый комод, который Галина Ивановна считала семейной реликвией. Я опустилась на колени, чтобы достать игрушку, и увидела, что нижний ящик комода приоткрыт. Любопытство — страшная вещь. Я знала, что там она хранит свое рукоделие и старые альбомы. Я машинально потянула ящик на себя, чтобы поправить выбившуюся ткань, и мой взгляд упал на странный сверток из черной бархатной тряпки, лежащий поверх клубоков шерсти.
Не знаю, что меня дернуло. Наверное, интуиция. Я развернула ткань. Внутри лежала моя фотография. Это был снимок пятилетней давности, где я смеюсь, стоя на набережной. Но от той меня на фото мало что осталось. Лицо было перечеркнуто крест-накрест чем-то бурым, похожим на запекшуюся кровь или воск. Глаза были выколоты. А в области груди, там, где сердце, в бумагу были с силой воткнуты семь швейных игл. Они торчали веером, пронзая мое изображение насквозь. Некоторые иглы были ржавыми, некоторые — опаленными огнем. Вокруг головы на фото была намотана черная нитка, завязанная на множество тугих узлов.
Меня отшатнуло так, будто я коснулась раскаленной плиты. Руки затряслись, сверток выпал на пол. В голове мгновенно сложился пазл. Я вспомнила, как последние полгода я буквально рассыпаюсь на части. Врачи не могут поставить диагноз: сердце колет, аритмия, постоянная слабость, панические атаки на ровном месте. Я — здоровая тридцатилетняя женщина — чувствую себя развалиной. Я списывала это на стресс после развода, на работу, на экологию. А теперь я смотрела на эти иглы в своем бумажном сердце и понимала: меня убивают. Медленно, методично, с ненавистью. Это не просто вуду из фильмов, это реальная злоба человека, который живет рядом.
Я сфотографировала эту жуть на телефон дрожащими руками, сунула сверток обратно (трогать его было физически больно, до тошноты) и, схватив сына, вылетела из квартиры, даже не попрощавшись со свекровью. Всю дорогу домой меня трясло. Вечером я показала фото подруге-юристу. Она посмотрела на меня скептически: «Лен, это, конечно, треш. Бабка явно не в себе. Но полиции ты что предъявишь? Порчу имущества? Это ее бумага и ее иголки. Угрозу убийством? Она скажет, что это арт-объект или швейная практика. Нет состава преступления. За магию у нас не сажают».
А потом позвонила мама. Увидев фото, она закричала в трубку: «Не вздумай идти в полицию, они только посмеются! Тебе срочно нужно к знающей бабке, снимать это! Семь игл — это на смерть сделано. Если она закончит ритуал, ты сгоришь за месяц!». Я сижу и смотрю на экран телефона. С одной стороны, я современный человек. Я хочу пойти к участковому, написать заявление, устроить скандал, заставить эту ведьму пройти психиатрическую экспертизу. Я хочу защитить себя законом. С другой стороны, я чувствую, как колет сердце, и мне страшно. Страшно, что пока полиция будет писать отказные материалы, Галина Ивановна воткнет восьмую иглу. И тогда мне уже ничего не поможет. Я боюсь за сына — ведь он находится в одной квартире с женщиной, которая способна на такое.
Как поступить в такой ситуации? Пытаться наказать через закон, зная, что шансов мало, или отвечать тем же оружием и искать спасения у магов?
