Меня назовут чудовищем. Меркантильной стервой. Скажут, что бумеранг вернется и дети поступят со мной так же. Я готова к этому. Но прежде чем кидать в меня камни, послушайте.
Галина Сергеевна пила мою кровь пятнадцать лет. С первого дня знакомства она заявила: «Ты моему Игоречку не пара. Деревня, лимита, тебе только прописка нужна».
Она приходила к нам в съемную однушку со своим ключом в 6 утра, чтобы проверить, помыла ли я посуду. Она выбрасывала мои вещи, которые казались ей «вульгарными». Она настраивала моего сына против меня: «Мама у тебя глупая, слушай бабушку». Она дважды чуть не довела нас до развода, нашептывая Игорю про мои выдуманные измены.
Я терпела. Ради мужа, ради мира в семье. Я глотала обиды, пила успокоительные и улыбалась на семейных ужинах, пока она поливала меня грязью, прикрываясь «заботой».
Полгода назад у неё случился инсульт. Не сильный, но последствия остались: она перестала ходить и начала чудить головой. Врачи сказали — нужен постоянный уход.
Игорь, мой муж, опустил глаза и сказал:
— Ну, придется забирать маму к нам. Больше некому.
И тут меня прорвало. Я представила, что эта женщина, которая ненавидела меня здоровой, теперь будет лежать в моей квартире, гадить под себя и проклинать меня уже в статусе больной мученицы. Я поняла, что просто выйду в окно через неделю.
— Нет, — сказала я твердо. — К нам она не переедет. И я за ней горшки выносить не буду. Она меня смешивала с грязью полжизни. Я ей ничего не должна.
— Но это же мама! — пытался возразить Игорь.
— Это твоя мама. Хочешь ухаживать — увольняйся и ухаживай. А нам жить на что?
Я взяла инициативу в свои руки. Я нашла пансионат. Не элитный, не частный санаторий с соснами. Обычный, бюджетный, где пахнет хлоркой и вареной капустой, а сиделки — уставшие женщины с тяжелыми руками.
Игорь плакал, но подписал документы. Он слабак, и мы оба это знаем.
Мы сдали её туда. А через месяц переехали в её трехкомнатную квартиру в центре. В ту самую «родовую крепость», которой она так кичилась и куда меня не пускала на порог.
Сейчас мы делаем там ремонт. Я сдираю её обои, выбрасываю её старую мебель, её ковры, пропитанные нафталином и злобой. Я вычищаю дух этой женщины из стен.
Игорь навещает её раз в неделю, возит бананы и кефир. Приезжает чернее тучи — она плачет, жалуется, просится домой.
Я не езжу. Мне не жаль.
Вчера соседка (подруга свекрови) плюнула мне вслед у подъезда:
— Как же тебе не стыдно! Живешь в её квартире, а мать гниет в богадельне!
Я остановилась и улыбнулась ей в лицо:
— Мне прекрасно. Я сплю спокойно. Она поедала мою жизнь 15 лет. Теперь пришла моя очередь пожить за её счет. Это просто плата по счетам.
Жестоко? Возможно. Но справедливо.
Имеет ли право невестка на такую "месть" после годов унижений? Или старость и болезнь списывают все грехи, и автор совершила преступление против морали?