Рассказ из книги "Байки Павлычева"
21 июля 1970 года
Настал решающий день, схему обсудили на техническом совете завода. Совет собрался в полном составе, и мы с Чистяковым представили схему. Сисин слушал внимательно, изредка кивал, делал пометки. Когда обсуждение подошло к концу, по-деловому сказал:
– Утверждаю.
Лаконичное одобрение директора, конечно, радовало, но это был только первый шаг. Грандиозная работа только начиналась, и нам предстояло пройти долгий путь до настоящей радости.
После заседания Сисин задержал меня и спросил про Чистякова:
– Как по-твоему, серьёзный парень?
– Не то слово, – ответил я без тени сомнения. – Не только серьёзный, но и способный.
И вот, получив «добро», я собрал свой «генералитет» – эдакий мини-штаб из ключевых лиц, в который входили начальник цеха, его заместитель, механик, начальник установки, на которой должны были вести монтаж, главный энергетик и приборист. Все сидели, смотрели на меня с ожиданием. Я вдохнул поглубже и стал вводить всех в курс дела.
– Нам поручили построить опытную установку. Она будет располагаться в цехе № 30. Будут заняты монтажные проёмы. Работы пойдут как минимум в две смены. Завтра у вас будет перечень оборудования – начнём подбирать его из того, что есть на комбинате.
На следующий день главный механик Вадим Николаевич Смирнов, Гера Бочкарёв и Чистяков отправились рыскать по комбинату. Они бродили по цехам и складам, заглядывали в каждый угол, прикидывали, что можно использовать, а что придётся доводить до ума. Если чего-то не хватало, Юрий Иванович тут же набрасывал эскизы. По этим наброскам на ремонтно-механическом заводе дорабатывали имеющееся оборудование или изготавливали новые аппараты.
В процессе работы наша технологическая схема менялась так часто, что уже никто не удивлялся, когда утром обнаруживалось: то, что вчера казалось незыблемой истиной, сегодня требовало срочной переделки. Оборудование кочевало с этажа на этаж с завидной регулярностью. А Чистяков творил свои шедевры прямо у монтажников и чертил для них схемы обвязки тут же на свежеустановленных ёмкостях. Это объяснялось не только спешкой, но и тем, что производство синтина было засекреченным, и раздавать какие-либо схемы на бумаге строго запрещалось.
Чистяков придумывал новые решения на ходу, сам же утверждал их, сам же принимал из монтажа. Он держал в голове какую-то особую, невидимую для остальных идею, где все эти перестановки и перерисовки складывались в единую картину будущего производства.
Темп работы был такой, что даже часы, казалось, начинали спешить. Утро начиналось с бешеной гонки, день превращался в калейдоскоп решений, а под вечер завязывалась перепалка с монтажниками, которые всё же умудрялись воплощать очередные гениальные замыслы. Никто не жаловался хотя бы потому, что жаловаться было некогда. Все понимали, что бешеные ритмы не прихоть начальства. Понимали, что их работа важна не только для комбината, но и для укрепления мощи нашей страны.
Ввиду крайней спешки правила техники безопасности попросту не соблюдались. Для монтажа выбирали трубы малого диаметра. В условиях агрессивной среды отдавали предпочтение полиэтилену или фторопласту. Иногда полиэтиленовая труба пускалась наискосок: места не хватало, так как новую установку ставили прямо на действующую. Мы думали не о правилах, а о том, чтобы получить продукт. «Потом разберёмся с техникой безопасности, – мысленно оправдывались мы. – Сейчас главное – запустить». Знаете, теперь, оглядываясь назад, я понимаю: когда берёшься за что-то новое, неизбежно упираешься в некие границы – не только технологические, но и в собственном мышлении. И главная задача состояла в том, чтобы их преодолеть Мы ломали шаблоны, придумывали дерзкие, остроумные идеи, а новые правила возникали уже в процессе как побочные продукты наших решений.
Но потом пришёл инспектор ГТИ. Он ходил по цеху с видом человека, который знает всё на свете, заглядывал в каждый уголок и приговаривал:
– Вот здесь не так… Здесь не так… Тут обязательно глаз выколют, а тут поранятся…
Чистяков слушал, кивал и спокойно отвечал:
– Никакой травмы никогда ни у кого не было. И пока я жив, не будет.
И это была правда. Юрий Иванович относился к безопасности рабочих с почти религиозным рвением. Каждый вечер, уходя домой, он обязательно заходил в операторную. Старший аппаратчик читал при нём инструкции. Если что-то было неясно, Юра объяснял, потом они вместе шли к рабочему месту, чтобы те же знания аппаратчик мог передать сменщику. Это внимание к мелочам нас и спасало.
Но новое производство – это не только победы. Это ещё и ошибки. Масса непредусмотренных событий, которые требуют незамедлительного принятия решений. На опытной установке мы учились работать, исправляли промахи, обогащались новыми знаниями. Постепенно у нас появились современные приборы, и всё начало налаживаться. На нашей установке стали получать уже тонны продукта. Когда появились дозировочные насосы, опять всю схему переделали: то оборудование, что было вверху, теперь стало внизу: насосы же качают и можно уходить от самотёка.
Усовершенствований было много. На второй стадии мы изобрели «кофеварку» – когда вместо калиевой соли пришлось использовать натриевые. Потом появился «Луноход» – детище наших механиков. Чтобы возить на установку щёлочь, они собрали тележку на колёсах и установили на неё бочки. Издалека действительно напоминало луноход – так и прижилось название.
Остановок в работе было немало: мы перестраивались, пробовали, ошибались, снова пробовали. Однажды Чистяков чуть не вступил в конфликт с Бочкарёвым. Без предисловий, как всегда, он бросил непререкаемым тоном:
– Ты сделай мне стояки с накидной гайкой, как у пожарников.
Развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Бочкарёв, будучи старше и по возрасту, и по должности, воспринял это в штыки. Рассвирепел, начал было возмущаться: «Кто он такой, чтобы так разговаривать?!» Но потом остыл. Дело-то общее. И сделал всё в лучшем виде – без эксцессов, без лишних слов.
Так и шло: мы спорили, смеялись, уставали, но двигались вперёд. И постепенно из хаоса рождался порядок – наша установка, наш продукт, наша маленькая, но очень важная победа.