Я стояла у чужой двери в Петербурге и сжимала в руках тонкую тетрадь в клеёнчатой обложке. Внутри этой квартиры могла быть Ольга. Моя сестра. Которая исчезла двадцать лет назад.
Я подняла руку к звонку. Пальцы дрожали. Наверное, надо было развернуться и уехать. Забыть про этот адрес. Но я нажала кнопку.
И услышала шаги за дверью.
***
Две недели назад я хоронила маму.
Похороны прошли тихо. Приехал брат Дмитрий с женой. Несколько соседок из Твери. Всё быстро и без слёз. Мама умерла после долгой болезни. Мы уже выплакали своё за эти месяцы.
- Вещи разберёшь? - спросил Дмитрий на поминках. - У меня времени нет.
- Разберу, - сказала я.
Он уехал в тот же вечер. А я осталась в нашем старом доме на три дня. Надо было решить, что делать с мебелью. Что забрать в Москву. Что выбросить.
Я разбирала мамин шкаф. Старые платья. Платки. Коробки с пуговицами и нитками. Всё пахло её духами и нафталином.
И вот я вытащила последний ящик комода. Тяжёлый. С трудом выдвинулся. Я заглянула внутрь и увидела, что дно двойное.
Подцепила край ногтем. Дно поднялось.
Там лежала тетрадь.
Я достала её. Обложка потёртая. На первой странице увидела почерк Ольги. Мелкий. Аккуратный. Я узнала его сразу.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
Ольга. Которая ушла из дома и пропала. Полиция искала. Ничего не нашла. Прошло двадцать лет. Я давно смирилась с мыслью, что она мертва.
А теперь держала в руках её дневник.
Я открыла первую страницу. Дата: пятнадцатое мая две тысячи четвёртого года. За неделю до исчезновения.
Но текст был странным. Буквы на своих местах. Слова вроде бы русские. Но смысла нет.
Я присмотрелась. И поняла. Это шифр.
Мы с Олей играли в такую игру в детстве. Простая замена букв. А на Б. Б на В. И так далее. Мы писали друг другу записки. Прятали их в укромных местах.
Я села на пол прямо у комода. Взяла ручку. Листок бумаги. И начала расшифровывать.
Первая запись далась легко. Я помнила правила нашей игры.
«Больше не могу. Если мама опять скажет «потерпи» - уйду сама».
Я замерла.
Потерпеть что? Мама всегда говорила, что Оля была счастлива. Что у неё всё хорошо было. Что она просто ушла из дома и пропала. Никто не знает куда.
Я перелистнула страницу. Следующая запись. Расшифровала её. Потом ещё одну. И ещё.
Читала всю ночь. Не могла оторваться.
***
К утру я дошла до середины дневника. И мне стало страшно.
Первые записи были обычными. Школа. Подруги. Мечты о будущем. Оле было шестнадцать. Она хотела поступить в педагогический. Стать учительницей.
Потом появились странности.
«Опять синяк на руке. В школе сказала, что ударилась об угол стола».
«Мама услышала крик. Но сделала вид, что не слышала».
«Он пьёт каждый день теперь. И срывается на мне. Почему на мне? Димка и Маринка маленькие. А я старшая. Значит, виновата во всём».
Я читала. И не могла поверить.
Отец бил Ольгу. Регулярно. Когда напивался. А мама знала. И молчала.
Как так?
Мне было двадцать два года, когда Оля исчезла. Я училась на последнем курсе. Помню, как мама позвонила и сказала, что Оля пропала. Я примчалась домой. Мы искали её неделю. Потом месяц. Потом год.
Отец умер пять лет назад. Я приезжала на похороны. Помнила его смутно. Он всегда был где-то в стороне. Молчаливый. Угрюмый. Мама говорила, что он много работал и уставал.
А он бил старшую дочь. И мама покрывала его.
Я перечитала последние записи в дневнике. Их было всего несколько.
«Вера Николаевна сказала, что есть выход. Что она мне поможет. Завтра она».
Запись обрывалась на полуслове. Страница вырвана. Последняя страница отсутствовала.
Вера Николаевна. Кто это?
Я достала телефон. Посмотрела время. Семь утра. Можно звонить Дмитрию.
Набрала номер. Он ответил не сразу.
- Что случилось? - голос хриплый. Я разбудила его.
- Дима, я нашла дневник Оли.
Молчание.
- Ты слышишь? Дневник Оли. Здесь написано.
- Где нашла? - голос стал жёстким.
- В мамином комоде. За двойным дном. Дима, там написано про отца. Про то, что он.
- Стоп, - перебил он. - Не надо. Не читай это.
- Как не читай? Ты понимаешь, что здесь написано?
- Понимаю. Поэтому и говорю. Отдай мне дневник. Я сожгу его.
Я не поверила своим ушам.
- Ты хочешь уничтожить единственное, что осталось от Оли?
- Марина. Мать хранила этот дневник двадцать лет. Хранила и никому не показывала. Потому что знала: если правда выйдет наружу - всё рухнет. Наша семья. Наша репутация.
- Какая репутация? - я почувствовала, как внутри всё закипает. - Оля исчезла. А ты думаешь о репутации?
- Я думаю о том, что отец мёртв. Мать мертва. Оля пропала двадцать лет назад. Зачем ворошить прошлое?
- Чтобы узнать правду.
- Правда никому не нужна. Правда только разрушит то, что осталось.
- Дима.
- Если ты начнёшь копать - я с тобой не брат. Запомни это.
Он бросил трубку.
Я сидела на полу в маминой спальне и смотрела на телефон. Руки тряслись. Я машинально коснулась браслета на запястье. Серебряный. С маленькими подвесками. Оля носила его всегда. После её исчезновения мама отдала браслет мне. Я носила его двадцать лет. Ни разу не снимала.
И вот теперь понимала, что всё, во что я верила - ложь.
***
Я вернулась в Москву через два дня. Дневник забрала с собой. Дмитрий больше не звонил.
Я работала журналистом в небольшом независимом издании. Расследования. Репортажи. Я умела искать информацию. Копать там, где другие проходили мимо.
Теперь мне надо было найти Веру Николаевну.
Я позвонила бывшей соседке. Той самой, что приходила на похороны мамы. Она жила в Твери всю жизнь. Всех знала.
- Тётя Галя, подскажите. Вы не помните учительницу из нашей школы? Вера Николаевна. Она преподавала в две тысячи четвёртом году.
- Верку Липатову помню, - сказала тётя Галя. - Русский и литература. Хорошая была. На пенсии уже давно.
- Вы не знаете, где она живёт?
- На Советской. В старых хрущёвках. Дом номер двенадцать, кажется. Или четырнадцать. Точно не скажу. Но там все её знают. Спросишь - подскажут.
На следующий день я поехала в Тверь.
Нашла дом двенадцать на Советской. Спросила у женщины с коляской во дворе.
- Липатова? Третий подъезд. Квартира сорок два. Второй этаж.
Я поднялась по лестнице. Позвонила в дверь.
Открыла пожилая женщина. Лет семидесяти. Седые волосы. Добрые глаза. Она посмотрела на меня и нахмурилась.
- Вы ко мне?
- Вера Николаевна? Я Марина Коврова. Вы преподавали у моей сестры. Ольги Ковровой.
Лицо женщины изменилось. Она побледнела.
- Ольга. Господи. Проходите.
Мы сели на кухне. Вера Николаевна поставила чайник. Руки у неё тряслись.
- Я не думала, что кто-то придёт, - сказала она тихо. - Прошло столько лет.
- Я нашла дневник Оли. После смерти мамы. В дневнике есть ваше имя. Вы знали, что она собиралась уйти?
Вера Николаевна кивнула. Достала платок. Вытерла глаза.
- Она пришла ко мне после уроков. Это было в мае. Две тысячи четвёртый год. Оля стояла в коридоре. Плакала. Рубашка порвана. На лице синяк.
Я замерла.
- Я спросила, что случилось. Она сказала: «Он опять меня избил. Я больше не могу. Помогите мне уехать». Я пригласила её домой. Мы говорили долго. Она рассказала всё. Про отца. Про то, что он пьёт и срывается на ней. Про мать, которая всё знает, но говорит только одно: «Потерпи. Куда ты денешься. Он твой отец».
- Мама знала, - прошептала я.
- Знала. Но ничего не делала. Боялась, наверное. Или стыдно было признать. Не знаю.
- И вы помогли Оле сбежать?
Вера Николаевна кивнула.
- У меня была подруга в Петербурге. Таня. Мы с ней институт вместе заканчивали. Я позвонила ей. Объяснила ситуацию. Таня согласилась приютить Ольгу. Помочь с документами. С работой.
- Оля уехала к ней?
- Да. Через три дня после нашего разговора. Я дала ей денег. Купила билет на поезд. Проводила на вокзал. Сказала: «Начни новую жизнь. Забудь о прошлом».
Я не знала, что сказать. Сердце колотилось так, что я слышала каждый удар.
- Вы с ней общались потом?
- Первый год она звонила иногда. Говорила, что всё хорошо. Что устроилась на работу. Что встретила хорошего человека. Потом звонки прекратились. Я поняла, что она хочет порвать все связи с прошлым. И не стала навязываться.
- Последний раз вы разговаривали когда?
- Лет пятнадцать назад. Может, больше. Точно не помню.
- Вы знаете, где она сейчас?
Вера Николаевна встала. Подошла к шкафу. Достала старый блокнот. Полистала страницы. Вырвала листок. Протянула мне.
- Адрес моей подруги Тани. Она живёт в Петербурге. Может быть, Ольга всё ещё там. А может, и нет. Я не знаю.
Я взяла листок. Посмотрела на адрес. Улица. Дом. Квартира.
- Но Марина, - сказала Вера Николаевна тихо. - Подумай хорошо. Если Ольга не давала о себе знать двадцать лет - возможно, она этого хотела. Не хотела, чтобы её нашли.
- Она моя сестра.
- Она была твоей сестрой. Двадцать лет назад. Теперь это другой человек. С другой жизнью.
Я встала. Поблагодарила Веру Николаевну. Вышла на улицу.
Села в машину. Достала телефон. Нашла справочную Петербурга. Набрала номер.
- Подскажите, пожалуйста. Татьяна Михайловна Соколова. Улица Маяковского.
- Минуточку. Соколова Т.М. Да, есть такой абонент.
Мне дали номер телефона.
Я набрала его. Ждала. Гудки. Долгие.
- Слушаю, - ответил женский голос.
- Здравствуйте. Это Татьяна Михайловна Соколова?
- Да.
- Меня зовут Марина Коврова. Я сестра Ольги Ковровой. Вера Николаевна Липатова дала мне ваш телефон.
Молчание. Долгое.
- Оля просила никому не говорить, где она, - сказала женщина наконец. - Я обещала ей.
- Пожалуйста. Мне надо с ней увидеться. Я не хочу её вернуть. Не хочу разрушить её жизнь. Просто хочу знать, что она жива. Что с ней всё хорошо.
- Она жива. И у неё всё хорошо.
- Я могу увидеться с ней?
Снова молчание.
- Я не могу решать за неё. Но могу передать ваш номер. Если она сама захочет - позвонит.
- Спасибо.
Я продиктовала свой номер. Попрощалась.
И стала ждать.
***
Неделя прошла. Оля не звонила.
Я продолжала жить обычной жизнью. Ходила на работу. Писала статьи. Встречалась с друзьями. Но мысли были только об одном.
Каждый раз, когда телефон звонил, я вздрагивала. Но это были коллеги. Или мама подруги. Или спам.
Оля молчала.
На восьмой день позвонил Дмитрий.
- Слышал, ты искала какую-то учительницу, - сказал он без приветствия. - Тётя Галя мне рассказала.
Я молчала.
- Марина. Прекрати. Пока не поздно. Если найдёшь Ольгу и притащишь её сюда - я с тобой больше говорить не буду. Навсегда. Понимаешь?
- Почему ты так боишься правды?
- Я не боюсь. Я защищаю себя. Я жил в том же доме. Видел, что происходит. И ничего не сделал. Мне было девятнадцать лет, когда Оля исчезла. Я был трусом. Не защитил сестру. Ты хочешь, чтобы все узнали, что я трус?
- Дима.
- Оставь прошлое в покое.
Он повесил трубку.
Я посмотрела на телефон. Потом на браслет на запястье. Я теребила его пальцами. Как всегда, когда нервничала.
Браслет. Единственное, что осталось от Оли.
Но теперь у меня был дневник. И адрес.
Я открыла ноутбук. Купила билет на поезд до Петербурга. На завтра.
Поеду сама. Найду её. Если она не хочет встречаться - так и скажет. Но я должна попробовать.
Ночью я снова перечитала дневник. От начала до конца. И поняла: Оля писала для себя. Она не хотела, чтобы кто-то это читал. Поэтому шифровала.
А мама нашла дневник. Расшифровала. И спрятала. Двадцать лет хранила тайну.
Почему? Из чувства вины? Или из страха?
Не знаю.
На следующий день я села в поезд. Пять часов до Петербурга. Я смотрела в окно. За окном мелькали леса. Деревни. Станции.
Я думала о том, что скажу Оле. Если она откроет дверь.
«Привет. Я твоя сестра. Помнишь меня?»
Глупо.
«Мама умерла. Я нашла твой дневник».
Жестоко.
«Прости, что потревожила. Но мне надо было узнать, что ты жива».
Вот это ближе к правде.
Поезд прибыл в Петербург в три часа дня. Я вышла на перрон. Поймала такси. Назвала адрес.
Водитель кивнул. Мы поехали.
Улица Маяковского оказалась в спальном районе. Панельные девятиэтажки. Детская площадка во дворе. Всё чисто. Ухоженно.
Я нашла нужный подъезд. Поднялась на третий этаж. Квартира сорок восемь.
Я постояла у двери. Собралась с духом.
Позвонила.
Дверь открыла женщина средних лет. Тёмные волосы с проседью. Усталое лицо. Добрые глаза.
- Вы ко мне? - спросила она.
- Татьяна Михайловна?
- Да.
- Я звонила вам неделю назад. Марина Коврова.
Женщина кивнула.
- Я передала Оле ваш номер. Она сказала, что подумает.
- И?
- Она не хочет встречаться.
Удар. Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.
- Почему?
Татьяна Михайловна вздохнула.
- Оля построила новую жизнь. У неё муж. Дети. Работа. Прошлое - это прошлое. Она хочет, чтобы оно осталось там.
- Но я её сестра.
- Ты была её сестрой. Двадцать лет назад.
Те же слова, что говорила Вера Николаевна.
- Она живёт здесь? В Петербурге?
- Марина. Не надо.
- Пожалуйста. Скажите хотя бы, что с ней всё хорошо. Что она счастлива.
- Она счастлива. Насколько это возможно. Она вылечилась от прошлого. Не раскрывай старые раны.
Я стояла у двери чужой женщины. Сжимала в руках дневник сестры. И понимала: я приехала слишком поздно.
Или слишком рано.
Или не вовремя.
- Скажите Оле, что мама умерла, - сказала я тихо. - Пусть знает. И скажите, что я её люблю. Всегда любила.
Татьяна Михайловна кивнула.
- Передам.
Я развернулась. Пошла к лестнице.
И тут услышала её голос:
- Подожди.
Я обернулась.
В дверях стояла другая женщина. Выше. Светлые волосы, коротко стриженные. Тонкое лицо. Я посмотрела на неё и забыла, как дышать.
Оля.
Старше. Другая причёска. Но глаза те же. Серо-голубые. С чуть опущенными уголками.
Мы смотрели друг на друга. Долго.
- Ты очень похожа на маму, - сказала она наконец.
Я не знала, что ответить.
- Проходи, - Оля отступила в сторону. - Таня, спасибо. Можешь идти.
Татьяна Михайловна кивнула. Ушла.
Мы остались вдвоём в коридоре.
- Я не хотела с тобой встречаться, - сказала Оля тихо. - Думала, что смогу просто проигнорировать твой звонок. Но ты приехала. И я поняла: ты не отстанешь.
- Прости.
- Не за что извиняться. Проходи. Поговорим.
Мы прошли в комнату. Небольшая квартира. Чисто. Уютно. На полках книги.
Мы сели на диван. Оля налила чай.
- У тебя семья? - спросила я.
- Да. Муж Андрей. Дочь Катя, ей десять. Сын Паша, ему семь.
- Они знают?
- Про мою прошлую жизнь? Нет. Я сказала им, что выросла в детдоме. Что родителей не помню.
Мы сели на диван. Оля налила чай.
- Мама умерла, - сказала я. - Рак.
Оля кивнула. Лицо не изменилось.
- Я знала, что рано или поздно это случится.
- Ты не хочешь знать подробности?
- Нет.
Мы помолчали.
- Я нашла твой дневник, - я достала тетрадь из сумки. Положила на стол между нами.
Оля посмотрела на дневник. Не взяла его.
- Где нашла?
- В мамином комоде. За двойным дном. Она хранила его двадцать лет.
- Значит, она знала.
- Да.
Оля вздохнула. Откинулась на спинку дивана.
- Я ушла из дома. Сбежала с помощью Веры Николаевны. Не могла раньше - отец контролировал документы, денег не было. Мама всё повторяла: «Потерпи. Он же твой отец». Приехала в Петербург. Устроилась на работу в библиотеку. Через год встретила Андрея. Вышла замуж. Родила детей. Построила жизнь.
- Почему ты не дала о себе знать? Хотя бы мне?
Оля посмотрела на меня внимательно.
- Тебе было двадцать два года, когда я ушла. Ты училась в институте. Почти не виделись уже.
- Но ты моя сестра.
- Ты была моей сестрой. Но мы почти не общались последние годы. Ты жила своей жизнью - институт, друзья. А я в том аду. И когда я ушла, ты поверила в образ, который создали родители. Добрая старшая сестра. Которую похитили. Или убили. Или что там про меня говорили.
- Говорили, что ты пропала.
- И никто не объяснил почему.
- Нет.
Оля кивнула.
- Правильно. Потому что если бы объяснили - пришлось бы признать: отец был домашним тираном. А мать покрывала его. Легче было сказать, что я пропала.
Я молчала.
- Марина. Я ушла, чтобы спастись. Чтобы начать жизнь с чистого листа. Без прошлого. Без боли. Без страха. Ты понимаешь?
- Понимаю. Но я же твоя сестра.
- Ты была моей сестрой. В той жизни. Которую я похоронила двадцать лет назад.
Удар в грудь. Больно.
- Ты говоришь, как будто я мертва для тебя.
- Не ты. Вся та жизнь. Марина из прошлого - тоже часть той жизни.
Я смотрела на сестру. Которая была совсем другим человеком теперь. Светлана Морозова. Жена Андрея. Мать Кати и Паши. Библиотекарь.
И никакой Ольги Ковровой.
- Ты счастлива? - спросила я тихо.
- Да. Насколько это возможно после того, что было.
- Хорошо.
Мы помолчали.
- Ты хотела вернуть меня? - спросила Оля. - В семью. К себе. К Дмитрию.
- Я хотела просто знать, что ты жива.
- Теперь знаешь.
- Да.
Оля взяла дневник со стола. Перелистала несколько страниц. Лицо оставалось спокойным.
- Я не буду читать это, - сказала она. - Я помню всё и без дневника.
- Что мне с ним делать?
- Сожги. Или выброси. Или храни. Это уже твой выбор.
Я встала. Пора было уходить.
- Марина, - остановила меня Оля. - Я не хочу, чтобы ты рассказывала обо мне. Дмитрию. Друзьям. Кому-либо ещё. Моя семья не должна узнать о моём прошлом. Они не поймут.
- Я не скажу.
- Спасибо.
Она проводила меня до двери. Мы стояли в коридоре. Смотрели друг на друга.
- Прости, что потревожила, - сказала я.
- Ничего.
- Будь счастлива.
- И ты.
Дверь закрылась.
Я спустилась по лестнице. Вышла на улицу. Шёл дождь. Мелкий. Холодный.
Я дошла до угла. Села на скамейку у остановки. Достала телефон.
Позвонила Дмитрию.
- Да, - ответил он.
- Дима. Это я. Я в Петербурге. Искала Олю.
Молчание.
- Не нашла, - соврала я. - Адрес оказался старым. Там живут совсем другие люди. Они ничего не знают.
- Хорошо, - выдохнул он облегчённо.
- Прости. Ты был прав. Надо было оставить прошлое в покое.
- Ничего. Главное, что ты поняла.
Мы попрощались.
Я положила телефон в карман. Достала дневник. Перелистала последние страницы.
Потом встала. Пошла вдоль улицы. Нашла урну. Достала зажигалку. Подожгла первую страницу дневника. Смотрела, как огонь съедает буквы. Слова. Боль.
Когда половина тетради сгорела, я бросила остатки в урну. Пепел закружился в воздухе.
***
Дома я сняла браслет с запястья. Впервые за двадцать лет. Руке стало странно. Пусто. Непривычно.
Я положила браслет в шкатулку на комоде. Закрыла крышку.
Оля жива. Она счастлива. У неё другая жизнь. И я не имею права вламываться в неё.
Я подошла к окну. За окном шёл снег. Первый в этом году. Крупные хлопья медленно падали на землю.
Я подумала: наверное, в Петербурге тоже идёт снег. Оля смотрит в окно. Видит, как снег ложится на деревья. На крыши домов. На детскую площадку.
У неё своя жизнь. Своя семья. Свой снег за окном.
А у меня своя.
И иногда любить - значит отпустить.
Я села у окна с чашкой чая. Смотрела на снег. И впервые за двадцать лет почувствовала не боль. Не вину. Не пустоту.
А покой.