— Опять без звонка? — Марина даже не повернула головы, когда в прихожей щёлкнул замок и послышался знакомый голос свекрови:
— Мариш, я не одна! Не пугайся, тут мои хорошие знакомые, ненадолго!
Она только вытерла руки о полотенце и глянула — из узкого коридора уже выплывает Лидия Павловна, в пуховом берете, и за ней — двое чужих людей с пакетами. Мужчина с животом, женщина в шубе, и обеим сумкам место разве что в багажнике, а не в её тесной прихожей.
— Где у тебя тапочки? — бодро спросила свекровь, даже не оглядевшись.
— Там, где всегда, — сухо ответила Марина. — А кто это у нас?
— Да друзья мои, старые. Мы ещё вместе работали в управе, помнишь, рассказывала? — Лидия Павловна уже шарила глазами по полу.
— Не помню, — сказала Марина. — И у нас гости.
— Какие гости, доченька? — свекровь замерла, вскинув брови. — Мы ж только чаю попьём.
Марина кивнула на кухню. За столом сидели её подруга Света с мужем и сыном-подростком. В воздухе запах пригоревших котлет и перца, телевизор тихо бубнил в углу.
— Ну вот, — тихо сказала Марина. — Это и есть мои гости.
В кухню вошли трое новых. Сразу потеснилось, скамейку придвинули. Лидия Павловна улыбалась — точно всё под контролем.
— Ну что, не тесно? — спросил её муж подруги, пытаясь пошутить.
— Тесно — значит, по‑домашнему! — бодро отрезала свекровь. — Мариш, достань вторую салфетку-то, гости пришли!
Марина глубоко вдохнула и пошла к шкафчику. Скатерть была смятая, батареи опять еле тёплые — она накануне звонила в ЖЭК, но те, как всегда, сказали: «Всё по норме».
К вечеру квартира превратилась в вокзальный буфет. Смеялись, спорили, кто-то пролил чай, кошка юркнула под диван. Лидия Павловна сидела во главе стола, рассказывая про свои дела, будто хозяйка здесь она. Марина ещё пыталась сохранять лицо, пока Света не взглянула на неё и не тихо шепнула:
— Я, пожалуй, пойду, Мариш. У вас тут семейно...
И ушла.
Марина провожала их до двери, чувствуя, как смешно болит в груди — не от обиды, а от какой-то усталости, как будто весь дом выжат досуха.
— Чего ты нахмурилась? — спросила свекровь, входя следом. — Мои-то весёлые, не унывай!
— Я не унываю, — сказала Марина. — Просто неожиданно.
— А ты предупреждай, когда к тебе кто приходит, ага? Чтобы не получилось неловко.
И тут что-то хрустнуло внутри. Так, как бывает, когда терпение кончается, и уже не страшно.
— То есть ты могла без звонка прийти со своими друзьями, а я должна докладывать, кто у меня дома?
— Ну что ты начинаешь… — свекровь тут же вздохнула обиженно. — Я ж с добром.
Дальше всё пошло как во сне: пустые чашки, смех, потом кто-то встал — и Марина поймала себя на том, что смотрит на этих людей и чувствует себя чужой в собственном доме. Даже запахи не её — чужой парфюм, дешёвый дезодорант, хлорка от вымытых сапог.
Когда за ними хлопнула дверь, в квартире осталась тишина и лёгкий запах мокрой шерсти — кто-то принес зонтик, ещё капающий. Марина открыла форточку. Сквозняк дохнул холодом.
— Не обижайся, Мариш. Вырастешь — поймёшь, — сказала Лидия Павловна, закутываясь в шарф.
Марина молчала. Отвечать не было смысла — слова свекрови были словно из какого-то другого мира, где всё разрешено, всё нормально.
Утро началось с маленькой, но точной реплики.
— Мама, а почему бабушка всегда говорит тебе, что делать? — спросил сын за завтраком.
Она открыла рот, но не нашла ответа. Только отодвинула остывший борщ.
— Потому что ей кажется, что дом — её, — тихо сказала она наконец.
Через три дня история повторилась. Звонка не было — просто ключ, и Лидия Павловна снова стоит в прихожей, только теперь с другим «гостем»: соседкой из их старого подъезда.
— Сидим одни, скучно, вот решили заглянуть!
Марина вытерла руки о фартук.
— У меня уборка.
— Мы тихо, не помешаем!
На кухне кипел чайник, сверху доносились чьи-то шаги — сосед на пятом этаже вешал полки, скрипело по всему дому. Марина чувствовала, как растёт раздражение, медленно, как вода подо льдом.
— Может, вы хотя бы предупреждать будете? — Она сказала это спокойно, но голос дрожал.
— Мариш, ну нельзя же так! Мы же родня! — воскликнула свекровь. — Ты что, хочешь, чтобы я чувствовала себя чужой?
Слово звучало ножом. «Чужой». Точно не о ней сказали, а про кого-то другого.
К вечеру она снова осталась одна. Молча достала мусорное ведро, вынесла пакеты, вернулась и обнаружила, что на столе осталась записка:
*«Мариш, в среду загляну с Зоей, она мне помогала с зубами».*
Она села на табурет и уронила голову на руки.
Вечером пришёл муж. Снял куртку, посмотрел на неё.
— Опять мама была?
— Была. С друзьями.
— Ну... ей, может, общения не хватает.
— А мне воздуха не хватает, — сказала Марина, не поднимая головы.
Он замолчал. Чайник закипал, телевизор гудел фоном. Потом он тихо произнёс:
— Может, ты просто драматизируешь. Она ведь добрая.
Марина рассмеялась. Тихо, коротко, с надломом.
— Добрая, конечно. Просто с ключом от нашей жизни.
В ту ночь она не спала. Слышала, как по стояку журчит вода, как гудит лифт, как скрипит дверь у соседей. Всё обычное — и всё будто чужое.
На следующий день в соседней аптеке ей рассказали, что свекровь приглашала туда фармацевтку «в гости, на чай, внука повидать».
К обеду Лидия Павловна уже стояла у порога с коробкой пирожков и сиянием на лице.
— Ну что ты сразу хмуришься, глупец! Тут случайно встретились, я и привела. Не тесно ж?
И тогда Марина впервые не отступила.
— У меня встреча. Уходите.
— Что значит — уходите? Это мой сын живёт здесь! — голос свекрови задрожал возмущением. — Ты кому приказываешь?
Марина подняла глаза.
— Себе. Наконец-то.
Обе застыли. Между ними повисла тишина — густая, вязкая, как пар из кастрюли с кипящей водой.
И вдруг муж вошёл в прихожую. Замер, увидев их, и тихо произнёс:
— Мам, Марина... Что тут происходит?
Лидия Павловна повернулась к нему, готовая что-то сказать — но в этот момент из её сумки тихо выпал пучок ключей. На кольце — ещё один, маленький, блестящий. Тот самый, от дверей их квартиры.
Марина смотрела на него, а потом на мужа. Он побледнел.
— Мам... это... ты зачем сделала дубликат?
Свекровь растерялась, слова путались, руки дрожали.
— Ну... на всякий случай! Мало ли что!
Марина тихо сказала:
— Похоже, я теперь и правда гость в собственном доме.
Она поднялась, подошла к двери и открыла её настежь. Воздух в прихожей был холодный, пахло снегом и чем-то металлическим.
— Мариш, ты что! Я же не...
— Выйдите, пожалуйста.
Свекровь замерла. Муж стоял между ними, как ученик между двумя досками. И вдруг она, Марина, поняла: сейчас всё решится. Либо он встанет рядом с ней — либо навсегда останется мамин мальчик.
Он посмотрел на мать, потом на жену.
И медлил...
Продолжение