Муж вернулся поздно. Куртку бросил прямо на стул, задел пакет с хлебом — тот упал. Я подняла молча. Он кивнул как-то виновато, но ничего не сказал.
На кухне уже сидела она. В свитере, застёгнутом до горла.
Перед ней стоял толстый блокнот в клетку. С вырванными страницами на последних листах.
Рядом — чашка с недопитым чаем. Холодным.
— Садись, — сказала тихо, не глядя.
Я села. Молча.
Муж стоял у двери, будто случайный гость на чужом ужине.
— Я тут записала, — начала она, щёлкнула ручкой. — Ну, чтобы не забыть.
Она открыла середину блокнота.
Глаза бегают по строчкам, губы шевелятся.
— Третьего числа. Пересолила суп.
— Восьмого. Цветы в горшке засохли, хотя я говорила поливать раз в два дня.
— Одиннадцатого. Не выключила духовку сразу.
— Двенадцатого... — она замялась, — сказала Петру "не лезь". При нём. Тон был резкий.
Муж переступил с ноги на ногу.
Я слушала, как капает кран. Один, два, три.
Пахло пригоревшими котлетами — я забыла про них, пока ждала его домой.
— Мам, может, ну… — тихо сказал он.
— Нет, должно быть всё записано, — щёлкнула страницей. — Чтобы знала, где улучшаться.
Я посмотрела на эту толстую тетрадь. Почерк мелкий, ровный. Как бухгалтерский отчёт.
Захотелось взять и швырнуть в окно. Но я просто встала, сказала:
— Я пойду, у меня завтра на работу к восьми.
Она ответила что-то вроде "ага", не отрываясь от строчек.
На следующий вечер я реально попыталась быть «лучше».
Сварила борщ, аккуратно, без соли. Даже рецепт проверила.
Она заглянула под крышку, вздохнула:
— Пресный.
И записала в свою тетрадь.
Я улыбнулась. Ну как иначе? Только улыбнуться и уйти.
В ванной гудела стиральная машина. Гул ровный, приглушённый — будто кто-то ворчит за стеной.
Кипяток закончился, вода стала холодной, но я всё равно стояла под ней долго.
Хотелось просто не думать.
Через пару дней была пятница.
Семейный ужин, как она любит: салаты, плов, её фирменный заливной.
Сын со школы, муж с работы, даже соседка пришла — "мимо шла".
— Марина, твоя очередь, — сказала она после десерта.
— Моя?
— Да, — и хлопнула ладонью по тетради. — Сегодня я не читаю. Пусть сама.
Я поняла не сразу. Она что, шутит?
Она улыбалась — но взгляд твёрдый.
— Ну давай. Всего восемь пунктов. Можешь коротко.
Муж потупился в салат. Соседка смотрела с интересом.
Ком в горле. Пальцы липкие от сока мандаринов.
Я взяла блокнот. Бумага холодная. На первой странице — «Маринины заметки». Почти красиво, каллиграфически.
Пролистала. Даты, строчки, мелочи.
"Забыла купить хлеб."
"Опоздала на автобус, не успела за сыном."
"Постирала белое с цветным".
— Всё? — спросила я.
— Пока да, — спокойно ответила она. — А что, много?
Я засмеялась. Вышло жалко, хрипло.
Муж поднял глаза, но быстро опустил.
Соседка кашлянула.
Я закрыла блокнот, положила обратно и сказала:
— Угощайтесь яблочным пирогом. Он, наверное, тоже не идеальный, но есть можно.
Все молчали. Только ложки звякали.
В тот вечер я долго мыла посуду.
Она сидела в гостиной, телевизор шипел, диктор что-то говорил про погоду, "мокрые листья, гололёд", — будто тоже надо мной смеётся.
Муж стоял рядом, вытирал тарелки.
— Мамка… она ж не со зла, — неуверенно произнёс.
— Конечно, нет. Со скуки.
Он не ответил.
Купила бы себе кроссворды, думаю. Или книги. Нет — ей лучше считать мои промахи.
На следующий день на работе из головы не выходил тот блокнот.
Прямо чувствовала — как он лежит где-то на тумбочке, толстый, аккуратный.
Сколько там страниц на меня отведено? Сто? Двести?
Коллега спросила про отчёт, а я вдруг сказала:
— А вы бы что делали, если бы вас дома в тетрадь записывали?
Все засмеялись. А я — нет.
Вечером вернулась — она уже на кухне.
В свитере, с очками на кончике носа.
На столе — та же тетрадь.
— Не села батарейка в пульте, — сказала она. — Я записала, ты обычно меняешь, но теперь придётся самой.
Я молча поставила сумку.
— Мам, может, давайте без этого? — осторожно сказал муж. — Реально странно уже.
— А по-твоему, что странно? — она повернулась к нему. — Вести порядок в доме?
Я в этот момент открыла холодильник. Там стоял её контейнер с какой-то закуской.
На крышке липкая этикетка — «Моё. Не трогать».
И мне вдруг стало смешно. Настояще.
Я даже не заметила, как рассмеялась вслух.
— Что смешного? — спросила она настороженно.
— Да ничего, мам, просто… столько надписей, тетрадь, контейнеры. Скоро, наверное, на мне бирку повесите — "проверить соль".
Она покраснела.
— Вот ради чего я стараюсь, а? — подняла голос. — Чтобы ты потом ещё и издевалась?
Муж встал между нами.
— Хватит, пожалуйста.
— Конечно, хватит, — я сказала спокойно. — Уж точно хватит.
На следующий день я пришла домой пораньше.
В доме тихо. На подоконнике, среди горшков, тот самый блокнот. Открытый.
Любопытство взяло верх. Я придвинулась, прочла свежую запись:
"Сегодня Марина сказала, что ей всё надоело. Грубит. Видно, устала. Возможно, депрессия. Надо следить внимательнее."
Я замерла.
"Следить внимательнее."
Сердце застучало быстро — но не от страха. От злости.
Сколько можно?
Я закрыла блокнот, села и взяла тетрадь с бухгалтерского отчёта, ту, что из офиса принесла.
И начала писать.
"Девятнадцатое ноября. Свекровь пересолила борщ."
"Двадцатое. Вмешалась в разговор со льготами, хотя никто не спрашивал."
"Двадцать первое. Разрушила ужин."
Страницы шуршали.
Когда муж вернулся, я сказала:
— Вечером семейный ужин, как положено. Пригласи её. Скажи — важное обсуждение.
Он растерялся, но согласился.
А я продолжила писать свой список.
Не ради мести. Просто чтобы наконец был баланс.
И вдруг представила, как этот блокнот лежит напротив её, на столе.
Две жизни, аккуратно описанные.
Пункт за пунктом.
И не знала — испугается она или рассмеётся.
Но когда услышала, как в прихожей хлопнула дверь и раздалось её привычное "я дома", поняла — всё равно.
Главное, сегодня начинаю я.
Продолжение