В три часа ночи Гром вдруг поднял голову и тихо, очень низко зарычал.
Алексей застыл.
— Что? — шёпотом спросил он.
Пёс смотрел в окно.
Алексей подошёл и увидел: у забора, ближе к калитке, мелькнула тень.
Сердце ударило в горло.
Тень остановилась. Потом снова двинулась — осторожно, почти ползком.
Алексей выключил кухонный свет. В доме стало темно. Только уличный фонарь светил во двор.
— Тихо, — прошептал он Грому. — Тихо.
Пёс дрожал — не от страха, от напряжения.
Тень подошла к калитке, подёргала. Закрыто. Тогда человек пошёл вдоль забора — туда, где меньше сугробов, где можно перелезть.
Алексей схватил телефон и набрал Кравцова. Руки тряслись так, что пальцы едва попадали по экрану.
— Алло? — голос был сонный, но мгновенно собрался.
— Она здесь, — прошептал Алексей. — У меня во дворе… точнее, у забора. Кто-то пытается перелезть.
— Не выходите. Запритесь. Я высылаю группу. Держите линию.
— Она…
В этот момент тень замерла. И вдруг повернулась прямо к окну. Будто почувствовала взгляд.
Алексей отступил на шаг, прижав телефон к уху.
— Она смотрит на дом, — прошептал он.
— Сколько человек?
— Один.
Тень вдруг подняла руку и… тихо постучала по забору. Один раз. Два. Три. Как будто это был не просто стук, а знак.
Потом раздался голос — женский, приглушённый:
— Алексей… я знаю, что ты дома.
Алексей похолодел. Он не мог понять, откуда она знает его имя. Но затем вспомнил: полиция, соседи, разговоры, слухи.
— Открой, — сказала женщина. — Нам нужно поговорить.
Гром зарычал громче, шерсть на загривке поднялась.
— Не отвечай, — сказал Кравцов в трубке. — Слышите? Не отвечайте.
Женщина сделала шаг ближе к окну. Свет фонаря на мгновение осветил её лицо: бледное, острое, с тонкими губами. Она улыбалась. Но улыбка была пустой.
— Я не хочу плохого, — сказала она. — Я хочу вернуть своё.
Алексей, сам не понимая почему, ответил:
— Он не твой.
Женщина засмеялась тихо.
— А кто сказал, что я про мальчика? — её голос стал мягче. — Я про собаку.
Алексей замер.
— Про… что?
Женщина кивнула на окно, будто знала, что Гром там.
— Гром. Он мой. Я его выкормила. Я его подняла. А он… — она скривилась. — Он предал.
Алексей почувствовал, как в голове щёлкнуло.
— Это ты… — прошептал он. — Ты назвала его…
Женщина улыбнулась шире.
— Конечно. Он был умным, сильным. Мне нужен был такой. А ты… ты просто подобрал то, что я оставила.
Алексей сжал кулаки.
— Я забрал его из леса, — сказал он тихо. — Он был худой и избитый. У него на шее был кусок проволоки.
— Потому что он сбежал, — спокойно сказала женщина. — Потому что не захотел выполнять команды.
— Какие команды? — у Алексея сорвался голос. — Что ты делала с ним?!
Она наклонила голову.
— Он должен был охранять. И… приводить. — Она произнесла это почти ласково. — Знаешь, как удобно? Собака подходит к человеку, виляет хвостом, манит. А человек идёт за ней. Особенно дети. Особенно одинокие.
Алексея затошнило.
— Ты… использовала его…
— Я использовала всё, что работает, — равнодушно сказала женщина. — Но теперь он… — она резко ударила ладонью по забору. — Он вдруг решил стать хорошим! Решил спасать! Решил мешать!
Гром рванулся к двери, ударился всем телом.
— Тихо! — Алексей схватил его за ошейник. — Нельзя! Слышишь?!
Женщина смотрела, как они борются, и улыбалась.
— Открой. — Голос стал холодным. — Или я сама зайду.
— Ты не зайдёшь, — сказал Алексей, и сам удивился, как спокойно это прозвучало.
— Зайдём, — поправила она. — Я и мои люди.
И в этот момент Алексей заметил: на другом конце улицы, в темноте, действительно мелькнул ещё один силуэт. И ещё. Они стояли у дороги, почти не двигаясь.
Кравцов в трубке выругался.
— Слушайте внимательно. Группа едет. Вам нужно тянуть время. Но не рисковать. Поняли?
Алексей сглотнул.
— Понял.
Он подошёл ближе к окну, не включая свет, чтобы его не было видно.
— Зачем ты пришла? — громче спросил он. — Что тебе нужно?
Женщина будто обрадовалась разговору.
— Мне нужно, чтобы всё вернулось на место. — Она подняла пальцы, как будто считала. — Мальчик — туда, где был. Собака — ко мне. А ты… — она пожала плечами. — А ты забудешь.
— А если не забуду?
— Тогда ты станешь проблемой, — сказала она просто. — А проблемы… решают.
Алексей почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.
— Ты убила ту женщину, — сказал он.
Женщина улыбнулась, но в глазах мелькнуло раздражение.
— Марина? — она чуть подумала. — Она сама виновата. Слишком громко кричала. Слишком много хотела. Я ей сказала: «Подожди, будет всё». А она… истеричка. Любят они драму.
— У неё был ребёнок.
— У всех есть что-то, — равнодушно ответила женщина. — И у тебя есть. Дом. Спокойствие. Собака. Так вот — либо ты отдаёшь, что мне нужно, либо я заберу это сама.
Гром вдруг перестал рваться. Он замер у окна, смотрел на женщину и тихо, почти жалобно зарычал — как будто узнавал.
Женщина посмотрела на него и прищурилась.
— Ну что, Гром? — сказала она сладко. — Вспомнил мамочку?
Пёс вдруг гавкнул — резко, зло. И это был не страх. Это было предупреждение.
Женщина вздрогнула, и на секунду её маска слетела — лицо исказилось.
— Ах ты… — прошипела она. — Вот значит как.
Она достала что-то из кармана. Алексей сначала не понял, что это. Потом сердце рухнуло: маленький предмет блеснул в свете фонаря.
Нож.
— Не подходи! — крикнул Алексей.
— Ой, — протянула женщина. — А ты стал смелый.
Силуэты у дороги двинулись ближе.
Секунды тянулись вязко. Алексей слышал собственное дыхание и тихое рычание Грома.
И тут — откуда-то справа — раздался звук мотора. Фары прорезали темноту, ослепили двор.
Женщина резко обернулась.
— Полиция! — крикнул кто-то.
Силуэты у дороги побежали. Женщина метнулась к забору, но Гром вдруг сорвался с места. Алексей не успел удержать его — ошейник выскользнул из рук.
— Гром! — закричал Алексей.
Пёс вылетел во двор и одним прыжком оказался у калитки. Он не мог открыть её — но он встал так, что женщина не могла пройти. Он лаял, рычал, бросался.
Женщина попыталась перелезть через забор там, где ниже. Гром рванул туда — и успел. Он прыгнул, схватил её за рукав, дёрнул. Женщина вскрикнула.
— Убери его! — заорала она, но уже поздно.
К воротам подлетели машины. Мужики в форме. Крики. Шаги. Хруст снега. Гром продолжал держать женщину на расстоянии, не подпуская к дому ни на шаг.
Алексей выбежал на крыльцо, забыв про всё.
— Гром! Назад! — крикнул он, но голос дрожал.
— Не трогайте собаку! — крикнул Кравцов, выскакивая из машины. — И она вооружена!
Женщина попыталась махнуть ножом в сторону пса, но один из полицейских сбил её с ног. Нож улетел в снег.
— Лежать! Руки за спину!
Гром всё ещё рычал, но стоял, как вкопанный, не отходя. Как будто ждал, пока всё закончится.
Женщину скрутили. Она вырывалась, кричала:
— Это моя собака! Моя! Я имею право!
Кравцов подошёл к Алексею.
— Вы целы?
Алексей кивнул, не в силах сказать ни слова. Он смотрел только на Грома — и видел, что пёс дрожит. Но стоит. Держится.
Женщина вдруг перестала кричать и посмотрела прямо на Алексея. Взгляд был острый, ненавидящий.
— Ты думаешь, ты победил? — прошипела она. — Ты думаешь, всё? Нет. Это только начало. У меня… — она дёрнулась, но её держали крепко. — У меня есть люди. У меня есть связи. Ты ещё пожалеешь.
Кравцов наклонился к ней.
— Вы поговорите об этом в кабинете, Лариса Викторовна.
Женщина резко рассмеялась.
— А мальчик? — спросила она вдруг, и голос стал сладким. — Мальчик где? Ты его уже полюбил? Так знай: таких, как он, много. Очень много. И если вытащил одного — думаешь, остальных спасёшь?
Кравцов кивнул полицейским, и её увели, продолжая держать руки заломленными.
Когда двор снова опустел, остались только следы на снегу, отпечатки ботинок и полосы от протекторов. А ещё — Гром, который медленно подошёл к Алексею и уткнулся лбом ему в живот, как тогда утром, когда просил не уходить.
Алексей опустился на колени и обнял пса так крепко, что тот тихо заскулил — но не вырывался.
— Ты слышишь меня? — шептал Алексей ему в шерсть. — Ты герой. Ты понимаешь? Ты… ты спас.
Гром тяжело дышал, тёплый пар поднимался от его морды.
Кравцов стоял рядом и молчал. Потом тихо сказал:
— У нас есть шанс раскрутить это дело. Мы взяли её с поличным. Теперь можно копать. Но… — он посмотрел на Грома. — Без него мы бы опоздали.
Алексей поднял глаза.
— Она сказала, что он был её. Что она его использовала.
Кравцов кивнул.
— Мы уже нашли подтверждения. В её телефоне есть фото. Видео. Собака действительно была у неё. И… — он замялся. — Там есть видео, где она тренирует пса… на детей. Я не буду показывать вам. Это мерзко.
Алексей почувствовал, как внутри всё горит.
— Поэтому он и выл, — прошептал он. — Он знал, что это снова.
Кравцов положил руку Алексею на плечо.
— Вы забрали его тогда из леса?
— Да.
— Значит… вы вытащили не только собаку. Вы вытащили свидетельство. И, может быть, совесть.
Алексей посмотрел на Грома.
— Он не просто свидетель, — сказал он хрипло. — Он… он человек. Только без слов.
Через неделю Сашу перевели в другую палату. Он стал оживлённее, начал есть, начал задавать вопросы, начал смеяться, когда медсестра делала вид, что сердится на него за разлитый компот.
Однажды Кравцов позвонил Алексею:
— Есть возможность… — он говорил осторожно, будто боялся спугнуть. — Мальчика пока некуда. Опекунов нет, родственников не нашли. Временный приют… но это всё. Вы… — пауза. — Вы бы могли взять его на время? Хотя бы пока мы не решим.
Алексей молчал.
В голове мгновенно всплыло: маленькая синяя рука под снегом. Тёмные глаза. Фраза: «Вы не отдадите меня ей?»
— Я могу, — тихо сказал Алексей. — Но я не знаю… имею ли право.
— Право оформим, — сказал Кравцов. — Главное — желание. И… — он улыбнулся голосом. — У вас есть одно преимущество. Мальчик вам доверяет. И собаке тоже.
Алексей посмотрел на Грома, который лежал на коврике у двери, как будто всё время охранял дом изнутри.
— Я согласен, — сказал Алексей.
Когда он пришёл в больницу за Сашей, мальчик сначала испугался.
— Я что, домой? — спросил он, сжимая игрушку.
— Домой, — ответил Алексей. — Ко мне. Если ты хочешь.
Саша посмотрел на него, будто проверяя правду.
— А собака будет?
— Будет.
Саша вдруг быстро кивнул и, не удержавшись, обнял Алексея за талию. Очень крепко, как будто боялся, что его снова оторвут.
— Я буду слушаться, — сказал он торопливо. — Я не буду громко. Я буду тихо.
Алексей опустился, прижал мальчика к себе.
— Не надо быть тихим, — сказал он. — Можно быть собой. Только… если чего-то боишься — говори.
Саша поднял голову.
— А если я буду плакать, меня найдут?
Алексей почувствовал, как у него защипало глаза.
— Найдут, — сказал он. — Всегда. Слышишь? Всегда.
Дома Гром встретил их у порога. Саша замер, будто боялся, что пёс его не узнает. Но Гром подошёл медленно, осторожно, понюхал мальчика, а потом — неожиданно — лизнул ему ладонь.
Саша засмеялся.
— Он меня помнит! — крикнул он.
Гром завилял хвостом, но без суеты — спокойно, как взрослый.
— Он тебя не просто помнит, — сказал Алексей. — Он тебя спас.
Саша серьёзно посмотрел на пса и вдруг присел рядом, положил руку ему на голову.
— Спасибо, — сказал он тихо.
И Гром, словно понимая, что это важнее любых команд, осторожно положил морду мальчику на колено.
Первое время Саша просыпался по ночам. Алексей слышал тихие шаги по коридору, шорох, потом детский голос в темноте:
— Дядя Лёша…
Алексей вставал, шёл в комнату.
— Я здесь.
— Мне приснилось… снег, — шептал Саша, дрожа.
Алексей садился на кровать, укрывал его.
— Это сон. Ты в тепле.
Иногда Саша спрашивал:
— А мама меня найдёт?
И каждый раз Алексей отвечал:
— Мы найдём маму. Мы обязательно всё узнаем.
Он говорил так, хотя внутри боялся, что правда будет слишком тяжёлой.
Однажды вечером Кравцов приехал сам. Снял шапку, долго отряхивал снег, будто тянул время.
— Алексей, — наконец сказал он. — Есть новости по Марине.
Алексей напрягся.
— Что?
Кравцов посмотрел на Сашу, который сидел на полу и строил домик из кубиков. Гром лежал рядом, охраняя его сонно прищуренными глазами.
— Лучше, чтобы мальчик не слышал, — тихо сказал Кравцов.
Алексей кивнул, вывел следователя на кухню.
4 часть