Стыд цеплялся за горло, как рудимент прошлой жизни, как призрак того человека, которым она когда-то была. Но голод оказался сильнее. Анна сделала первый шаг.
Потом второй. Подошла к контейнеру, заглянула внутрь. Пакеты, коробки, что-то мокрое и дурно пахнущее.
Ее затошнило.
— Первый день на работе, профессор? — Голос за спиной, хриплый, но удивительно интеллигентный, с той особой интонацией, которая выдает образованного человека. Анна обернулась.
Перед ней стоял мужчина лет 55 с седой бородой и проницательными глазами. Потрепанная куртка когда-то была хорошей, джинсы выцвели, но он держался с достоинством, которое не купишь и не потеряешь.
— Откуда вы? — начала Анна, но осеклась.
— Осанка, — усмехнулся мужчина, прищуриваясь. — У вас осанка человека, привыкшего сидеть за письменным столом, а не рыться в помойках. И взгляд. У нас, обитателей дна, взгляд другой, цепкий, оценивающий, вечно высчитывающий калории и потенциальную прибыль. А вы смотрите на это всё с недоумением. Как антрополог на дикое племя.
Анна почувствовала, как краска заливает лицо.
— Я не… Я просто…
— Не оправдывайтесь, — мягко сказал мужчина. — Здесь никто не судит. У каждого своя история падения. Меня зовут Игорь Туманов. Бывший журналист, международник. Когда-то писал из Югославии и Афганистана. Корреспондировал из Сараева под обстрелом.
Он сделал паузу, потом добавил с горькой усмешкой:
— Теперь пишу историю алюминиевых банок. Тоже своего рода летопись цивилизации, знаете ли?
Анна не сразу нашла слова.
— Анна, — наконец выдохнула она. — Бывший химик.
— Добро пожаловать в нашу Академию отверженных. — Игорь протянул руку, и Анна пожала ее. Ладонь была грубой, мозолистой, но рукопожатие — крепким. — Что же, раз вы теперь одна из нас, позвольте провести вводный инструктаж.
Он говорил легко, почти весело, но в глазах мелькало что-то печальное.
— Видите бутылки? Пластик, прозрачный. Это наше золото. 60 рублей за килограмм. Картон, серебро, 5 рублей, но его много. Стекло, бронза. Тариф зависит от цвета, но таскать тяжело.
Он подошел к баку, показывая.
— Лучшие контейнеры у элитных новостроек. Там выбрасывают почти новые вещи. Еду в нераспечатанных упаковках. Богатые не ценят то, что имеют.
Анна кивала, впитывая информацию. Ее мозг, привыкший к химическим формулам и сложным расчетам, теперь анализировал экономику мусора.
«Какая ирония», — подумала она. — Я изучала регенерацию клеток, механизмы восстановления живых тканей. А теперь изучаю регенерацию своей жизни из отходов чужой.
— Главное правило, — продолжал Игорь, наклоняясь к ней. — Никогда не лезьте в бак, если рядом стоит мусоровоз. Могут зажать. Видел такое один раз. Женщину вытащили, но руку… — Он не договорил, но Анна поняла. — А в пункте приема будьте вежливы, но тверды. Они любят обсчитывать новеньких. Смотрите на весы, запоминайте цифры.
К вечеру у Анны был мешок алюминиевых банок, почти пять килограммов, и связка картона. Руки болели, ногти почернели от грязи, одежда пропиталась сладковатым запахом разложения. На обратном пути она увидела молодую женщину с коляской.
Мать наклонилась, поправила одеяльца, и младенец заворочался, открыл глазки. Такие же карие, как у Даниила. Анна замерла.
Ноги не слушались. Грудь сжалась так, что стало больно дышать.
«Данечка сейчас уже большой», — подумала она, глядя вслед коляске. — Десять лет. Он уже в школу ходит. Может, тоже любит химию. Может, мой характер унаследовал.
Слеза скатилась по щеке, но Анна быстро вытерла ее.
— Не здесь. Не сейчас.
Когда она вошла в пункт приема вторсырья, грязное помещение с ободранными стенами и мужиком за стойкой, который смотрел на нее с плохо скрытым презрением, в груди теплилось странное чувство. Мужик швырнул мешок на весы, покрутил рычаг.
— Двести восемьдесят.
Анна взяла купюры. Руки в ссадинах, пальцы дрожали от усталости. Но это были ее деньги, заработанные своим трудом, своими руками.
«Я снова могу позаботиться о себе», — осознала она с потрясающей ясностью. — Сама. Без чьей-либо помощи. Без жалости.
В ближайшем магазине купила буханку Бородинского за двадцать восемь рублей, пакет молока за тридцать пять, дешевую вареную колбасу за восемьдесят. Продавщица смерила ее брезгливым взглядом, но Анна не опустила глаз. Сто тридцать семь рублей осталось в кармане. Ее первый капитал.
— Пойдемте, — сказал Игорь, когда они встретились у контейнерной площадки. — Покажу наш дворец.
Он привел ее к старому зданию теплового узла на задворках промзоны. Кирпичная коробка с выбитыми окнами, но внутри — о чудо! Гудели трубы, отдавая тепло. В полумраке виднелись самодельные нары из деревянных палет. И на одних из них сидел парень лет тридцати с небольшим, худой, в очках с толстыми линзами.
Перед ним на перевернутом ящике стоял старенький ноутбук, подключенный проводами к автомобильному аккумулятору. Пальцы парня летали по клавиатуре с такой скоростью, что Анна едва успевала следить за движениями.
— Это Роман Светлов, — представил Игорь. — Гениальный программист. Бывший. Ромка, у нас пополнение.
Роман кивнул, не отрываясь от экрана.
— Не обижайтесь, — тихо сказал Игорь. — Он совсем иной. Предпочитает код людям. Взламывает систему городского Wi-Fi. Это наш способ быть в курсе мира.
— Нашел еще одну дыру в защите, — монотонно пробормотал Роман, не поднимая глаз. — Ставят пароль «админ 123» и думают, что это безопасность.
В его голосе не было злорадства. Только констатация факта, как будто он описывал погоду.
— У него свои счеты с миром, — пояснил Игорь, расстилая на импровизированном столе газету. — Партнер украл разработку. Нейросеть для анализа данных. Продал за несколько миллионов. Роман остался ни с чем.
— Люди, баги в системе мироздания, — внезапно произнес Роман, все так же глядя в экран. — Непредсказуемые. Опасные. Код честнее. Если в коде ошибка, ты ее видишь. С людьми не увидишь, пока не получишь нож в спину.
Повисла неловкая тишина. Игорь достал из сумки термос, разлил чай в три пластиковых стакана.
— Ужин, — объявил он торжественно.
На перевернутом ящике, служившем столом, лежал хлеб, который принесла Анна, кусок подсохшего сыра и ломти колбасы сомнительного вида, которые Игорь извлек из своих запасов.
— Сыр из контейнера у перекрестка, — пояснил он, заметив взгляд Анны. — Срок вышел вчера. Вполне съедобен. Проверено лично.
Они ели молча. Роман отложил ноутбук и присоединился к них, жуя методично и сосредоточенно.
— Значит, химик, — наконец сказал Игорь, отхлебывая чай. — Чем занимались?
Анна рассказала. О препарате, о регенерации тканей, о возможности восстанавливать поврежденные органы без операций. Слова шли трудно, словно она вытаскивала их из глубокого колодца памяти.
Игорь слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно покачал головой.
— Лекарство, которое могло спасти миллионы, — тихо сказал он. — И они это похоронили вместе с тобой.
— А еще патент украли, — вставил Роман. — Держу пари, кто-то сейчас делает на твоей формуле состояние.
Анна сжала кулаки, но ничего не ответила. Игорь встал, подошел к окну, вернее, к дыре в стене, заткнутой куском фанеры.
— Знаете, что общего у нас и тех людей, которых я видел в окопах под Сараево? — спросил он, глядя в никуда. — Мы все выброшены из нормальной жизни обстоятельствами. Войной. Системой. Предательством. Но мы все еще живы. А значит, можем выжить.
Анна смотрела на своих новых спутников. Игорь — правдолюб, которого раздавила система за неудобные вопросы. Роман — гений, преданный партнером. Она — ученый, ставший жертвой чудовищного заговора.
«Мы все выброшены», — подумала она с горькой ясностью. — Не за преступления. А за то, что были слишком честными. Слишком принципиальными. Слишком неудобными. Здесь, на самом дне, где нет места фальши и притворству, я впервые за много дней не чувствую себя одинокой.
Здесь никто не спрашивал про статью. Никто не шарахался от слова «тюрьма». Никто не смотрел с презрением или жалостью.
— Спасибо, — тихо сказала Анна.
Игорь обернулся.
— За что?
— За то, что вы есть.
Он улыбнулся, впервые за весь вечер по-настоящему.
— Мы тоже рады, что ты есть, профессор. Академия отверженных пополнилась достойным членом.
Роман что-то пробормотал, но по его лицу пробежала тень улыбки. Когда стемнело окончательно, Игорь зажег единственную лампочку, свисавшую с потолка на скрученном проводе. Сел на свои нары, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.
— Я вас любил, — начал он, и голос его зазвучал иначе, мягче, глубже.
Любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем.
Но пусть она вас больше не тревожит, я не хочу печалить вас ничем.
Пушкин. Анна узнала строки сразу. Игорь читал по памяти с закрытыми глазами, и в этот момент он был не бездомным у мусорных баков, а интеллигентом, сохранившим душу вопреки всему.
Роман тихо печатал на клавиатуре. Размеренный стук клавиш был похож на дождь по крыше, успокаивающий, монотонный, почти медитативный.
Анна легла на палеты, укрылась чьей-то старой курткой, пахнущей табаком и сыростью. Но ей было тепло. Тепло не только от труб, гудящих в темноте.
Впервые за долгое время она засыпала не в холоде и страхе, а в покое.
«Может быть, — подумала она на грани сна, — на дне жизни тоже можно найти что-то ценное. Может быть, именно там, где всё отнято, люди становятся настоящими. Без масок. Без лжи. Без притворства. Может быть, это и была настоящая человечность. Та, которую не купишь за деньги и не потеряешь в нищете».
Иногда мёртвые возвращаются. Не как призраки, а как обман, облачённый в плоть.
Три недели пролетели в ритме, который казался вечным и мгновенным одновременно. Рассвет в полшестого. Умывание ледяной водой из уличной колонки. Струя била в лицо, выгоняя остатки сна. Обход баков с шести до одиннадцати. Маршрут выверен до минуты, до метра. Сдача вторсырья в полдень. Скудный обед, хлеб, что-то из находок. Вечер в теплоузле, где Игорь рассказывал о политике. Роман учил о кибербезопасности. «В этом мире информация — оружие сильнее любого ножа». А Анна рисовала химические формулы на картонках, объясняя структуру органических соединений.
Руки Анны огрубели, покрылись мозолями, ногти стали короткими и жёсткими. Кожа на лице обветрилась, но появился здоровый румянец, она снова дышала свежим воздухом, двигалась, жила. Она научилась определять вес мешка с банками на глаз, с точностью до 200 граммов. Спала по 5-6 часов, но крепко, усталость физического труда дарила сон без кошмаров. Жизнь обрела структуру. И в этой структуре было что-то успокаивающее.
Майское утро встретило её теплом и запахом цветущих яблонь из соседнего сквера. Анна направилась к жилому комплексу «Алые паруса», элитная новостройка на севере Москвы, стеклянные башни, ухоженная территория, охрана в форменных пиджаках. Но контейнерная площадка была за забором, и Анна знала, в 7.20 утра смена меняется, и есть окно в 5 минут, когда можно проскользнуть незамеченной.
«Это золотое дно», — говорил Игорь, когда впервые привёл её сюда. — Богатые не ценят вещи. Для них проще купить новое, чем чинить старое. Сломался телефон? Выбросить. Порвалась сумка? Выбросить. Разбился экран планшета? Выбросить и купить последнюю модель.
Анна методично перебирала содержимое контейнеров. Алюминиевые банки из-под импортного пива, картонные коробки от электроники, стеклянные бутылки. Всё шло в мешок. И вдруг, в контейнере для крупногабаритного мусора — кожаная сумка. Дорогая, с тиснённым логотипом известной марки. Анна вытащила её, расстегнула. Внутри лежал планшет. Она узнала его по яблоку на задней панели. Экран был разбит паутиной трещин, но когда Анна нажала кнопку включения, он ожил. Яблоко загорелось, экран засветился.
«Кто-то разбил экран и решил не заморачиваться с ремонтом», — подумала она, пряча планшет под куртку. — Просто купил новый. Даже не удосужился стереть данные.
Сердце забилось чаще. Инстинкт, тот самый, что помог выжить в тюрьме, подсказывал: это важно. Это что-то изменит.
Вечером, когда они собрались в теплоузле, Анна молча протянула планшет Роману. Он поднял глаза от ноутбука, и они вспыхнули интересом. Впервые за три недели Анна увидела в них живой огонь.
— Планшет третьей модели, — пробормотал он, беря планшет обеими руками, словно священную реликвию. — Хорошая вещь. Дай-ка посмотрю.
Он развернул свой импровизированный верстак, деревянную доску на палетах, где лежали отвертки, пинцеты, мультиметр, все найденное в мусоре или украденное. Разобрал планшет с хирургической точностью. Подпаял что-то на плате. Заменил какой-то шлейф. Игорь и Анна молчали, наблюдая за его руками, уверенными, быстрыми, знающими.
Через час Роман подключил планшет к аккумулятору. Экран загорелся.
— Работает, — сказал он, и в голосе его звучало торжество. — И пароля нет. Идиот просто выбросил. — Почти улыбка тронула его губы.
Они втроем склонились над экраном. Фотографии. Пляжи Мальдив, бирюзовая вода, белый песок, пальмы. Деловые встречи в башнях Москва-Сити, панорамные окна, из которых город казался игрушечным. Блондинка лет тридцати в платье, которое стоило больше, чем Анна зарабатывала за месяц сборов вторсырья. Белый дорогой автомобиль, яхта, закатное солнце над морем, бокалы шампанского.
— Наш клиент не бедствует, — присвистнул Игорь.
Анна листала дальше. Папки с документами. Контракты, презентации, финансовые отчеты. Название компании мелькало на каждом экране. «Фармтехинновации».
— Фармацевтика, — пробормотала Анна, и что-то дрогнуло внутри. — Дай-ка посмотрю.
Она открыла папку конференции. И замерла. Фотография. Сцена какого-то форума, на заднике надпись: «Инновации в регенеративной медицине 2012». Группа людей в деловых костюмах, уверенные лица, дорогие часы, улыбки успеха. И среди них он.
— Это… — Голос Анны сорвался. — Это невозможно.
Игорь и Роман посмотрели на нее. Анна увеличила фотографию дрожащими пальцами. Мужчина лет сорока, полысевший, располневший, с лицом, обрюзгшим от хорошей жизни. Но та же самодовольная улыбка, тот же шрам на подбородке, след от автоаварии, когда ему было 20. Та же родинка над правой бровью.
— Степан, — прошептала Анна, как заклинание против реальности. — Степан жив.
Продолжение следует...