Она выхватила планшет из рук Романа, листала фотографии лихорадочно. Руки тряслись так, что экран дрожал. Степан на яхте, рука на плече блондинки, Средиземное море сияет на фоне. Степан у входа в особняк, табличка на воротах. Рублевка, резиденция № 47. Степан на трибуне симпозиума в Женеве, октябрь 2012 года. Степан подписывает документы, рядом мужчины в костюмах за несколько тысяч долларов. Дата — полгода назад.
Кровь отхлынула от лица. В ушах зазвенело. Мир качнулся, и Анна схватилась за край палет, чтобы не упасть.
— Анна! — Игорь поймал ее за плечи. — Что случилось? Кто это?
Она подняла на него глаза, и он отшатнулся от того, что увидел в них.
— Это человек, которого я якобы убила, — сказала Анна голосом, который звучал механически, словно принадлежал не ей. — За что я отсидела десять лет?
Повисла тишина. Игорь медленно опустился на палеты. Лицо его побелело. Роман снял очки, протер их краем футболки, надел обратно, нервный жест, выдававший потрясение.
— Расскажи, — тихо сказал Игорь, и в голосе его проснулся азарт журналиста-расследователя. — Все. С самого начала.
Анна рассказала. Голосом ровным, почти безэмоциональным, шок притупил чувства, превратил её в рассказчика чужой истории. Партнёрство в институте. Разработка «Регенезиса». Спор о патенте. «Та ночь», — лаборатория, разбитые колбы, тело на полу. Арест. Суд. Приговор. Десять лет.
Когда она закончила, молчание было таким плотным, что слышалось гудение труб.
Роман первым пришёл в себя.
— Посмотрим, кто он теперь, — сказал он тихо, но в голосе звучала сталь.
Пальцы заплясали по клавиатуре. Он лез в документы, открывал файлы, изучал.
— Глеб Орлов, — прочитал он через несколько минут. — Генеральный директор компании «Фарм Тех Инновации». Компания зарегистрирована… — Он посмотрел на дату. — В 2004. Девять лет назад. Почти сразу после твоего приговора.
Пауза.
— Основной актив компании… Патент на препарат «Риген Макс».
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок.
— Покажи формулу, — приказала она.
Роман открыл патентную заявку. Химическая формула заполнила экран. Сложная структура с боковыми цепями, функциональными группами, связями. Анна изучала её. Её мозг, отточенный годами работы, видел каждую деталь.
— Это мой «Регенезис», — сказала она холодно. — Он только слегка изменил формулу. Косметически. Добавил одну боковую цепь, чтобы обойти авторские права. Но основа, механизм действия, сама суть — всё моё. Это моя разработка.
Воспоминание ударило, как волна. Август 2002. Лаборатория залита вечерним светом. Они со Степаном склонились над документами. Патентная заявка, почти готовая.
— Анна, давай оформим патент на институт, — говорит Степан, и в голосе напряжение, которого она тогда не заметила. — Так проще будет с продвижением, с инвесторами.
— Нет, Степан. — Она качает головой упрямо. — Это моя разработка. Я потратила пять лет на эту формулу. Каждую ночь, каждые выходные. Я оформлю на себя.
— Мы же партнёры.
Его лицо каменеет.
— Ты мне не доверяешь?
— Дело не в доверии. — Она кладёт руку на его плечо, пытаясь смягчить удар. — Дело в праве. Я автор. Закон на моей стороне.
Степан молчит. Отворачивается. И Анна видит, впервые замечает, как что-то холодное и злое мелькает в его глазах.
Анна вернулась в настоящее. Она сидела на палетах, сжимая планшет, и шок сменялся другим чувством. Не горячей, испепеляющей яростью, а холодной, кристаллической, как жидкий азот, замораживающий всё, к чему прикасается. Боль и страх превращались в монолитную решимость.
«Десять лет моей жизни», — думала она, глядя на фотографию Степана, довольного, успешного, живого. — Мой сын, которого я держала на руках всего несколько часов. Моя карьера. Моё имя. Всё отнято из-за чудовищного обмана. Не было никакого убийства. Был гениально разыгранный спектакль. Мне отвели роль убийцы. Ему — роль жертвы.
— Все эти годы я думала, что это была ошибка, — сказала она вслух, и голос её звучал, как лёд. — Что кто-то другой убил Степана, а меня подставили. Судебная ошибка. Ложные свидетели. Но реальность… Реальность чудовищная.
Она подняла глаза на Игоря и Романа.
— Его вообще не убивали. Он жив. Он всегда был жив. Всё это время, пока я гнила в камере, пока рожала сына и теряла его, пока отсчитывала дни и годы, он жил. Строил империю на моей разработке. На моих костях.
Игорь медленно встал. В его глазах проснулся огонь, тот самый, что когда-то заставлял его лететь в горячие точки, писать неудобные статьи, искать правду там, где все от неё отворачивались.
— Нужно всё проверить, — сказал он, и голос зазвучал по-другому. — Досконально. Собрать доказательства. Если это правда, это история, которая взорвёт всё.
Роман, копируя все данные, уже подключал планшет к ноутбуку.
— Если он удалит что-то удалённо, у нас будет резервная копия. Я создам зеркало в облаке, к которому у него нет доступа.
Они работали молча, сосредоточенно. Анна смотрела на фотографию Степана, на его самодовольную улыбку, на дорогой костюм, на часы, которые стоили больше, чем она заработала за три недели на мусорных баках.
«Ты думал, что похоронил меня», — думала она, и холод внутри превращался в ярость, в ледяную, непоколебимую решимость. — Что я сгнию в тюрьме и умру, никому не нужная. Что твой секрет уйдёт со мной в могилу. Но я выжила. Я прошла сквозь ад и вернулась. И теперь я найду тебя. И верну всё, что ты украл».
Игорь положил тяжёлую руку ей на плечо.
— Мы найдём его, — сказал он твёрдо. — И докажем правду. Вместе.
Роман, не отрываясь от экрана, добавил:
— Академия отверженных объявляет войну.
Анна почувствовала, как внутри что-то переломилось. Она больше не была жертвой. Она больше не была той сломленной женщиной, которая три недели назад стояла у мусорного бака, не решаясь подойти. Она стала охотницей. Её добыча была жива, богата и самодовольна. Но ненадолго.
Правда, подобна семени, брошенному в землю. Её можно закопать глубоко, но рано или поздно она прорастёт.
Ночь растянулась, как резиновое бесконечное. Никто не спал. Роман сидел за ноутбуком, глаза покраснели от напряжения и света экрана, пальцы летали по клавиатуре с яростной сосредоточенностью. Анна и Игорь застыли рядом, не в силах отвести взгляд.
— Взламываю облачное хранилище, — монотонно комментировал Роман, глядя в экран, как шахматист на доску. — Система защиты слабая. Типичная для двухтысячных. Они думали, что облако неприступно. Наивные.
Строки кода мелькали на экране. Анна не понимала ни слова, но видела, как меняется лицо Романа от сосредоточенности к торжеству.
— Есть, — выдохнул он. — Вхожу.
На экране появились папки, документы, фото, старые файлы.
— «Удалённое», — Роман навёл курсор на последнюю. — Смотрите папку «Удалённое», — сказал он с усмешкой. — Люди думают, что если файл удалён, его больше нет. Идиоты. «Удалённое» — это просто скрытое. Цифровой мир не прощает ошибок.
Он открыл архив. Среди документов и фотографий — папка «2002».
— Резервная копия старого мессенджера, — пояснил Роман. — Все переписывались через него в начале нулевых. Он сохранил архив.
— Открывай, — прошептала Анна дрожащим голосом.
Роман кликнул. На экране появились диалоги между «СТАС» и «ЗУБ». Анна начала читать. И мир вокруг перестал существовать. Несколько строк, и вся правда обнажилась, как кость после глубокого пореза.
«Материал подберём. Есть один бомж. После обработаем, никто не разберёт».
«Следак мой. Ручной. Уже заряжен».
«Козёл отпущения? Есть. Партнёрша моя. Анна Ковалева. Умная слишком».
Анна перечитала последнее сообщение трижды.
— «Козёл отпущения», — прошептала она. — «Умная слишком». Вот кем я была в его глазах. Не партнёром. Не другом. Не человеком. Препятствием, которое нужно убрать.
«20 сентября 2002 года, 1 час 33 минуты. СТАС: Завтра ночь. Готов? ЗУБ: Материал есть. Моргу заплачено. Следак в курсе. Давай. СТАС: После этого исчезаю. Новые документы готовы? ЗУБ: Глеб Орлов. Паспорт. Ин. Всё липовое, но чистое. Три ляма стоило. СТАС: Деньги переведу после. ЗУБ: Переведёшь. Знаю, где ты».
Молчание было таким плотным, что, казалось, воздух сгустился. Игорь первым заговорил, голос звучал хрипло.
— Зуб. Игорь Зубов. Я слышал эту кличку. Был решалой в Москве, специализировался на рейдерских захватах. Его самого убили лет пять назад в бандитской разборке. Концы в воду.
— Но следователь, — Роман оторвался от экрана. — Войский. Он-то жив?
Пальцы снова заплясали по клавиатуре.
— Войский Пётр Семёнович, следователь, — бормотал Роман, пока результаты поиска заполняли экран. — Статьи 2002-03 годов. Следователь Войский раскрыл резонансное убийство в НИИ… 2004, увольнение по собственному желанию. И ещё одна строка… — Роман увеличил её. — 2004 год. Покупка недвижимости в Испании. Марбелья. Дом на побережье.
Он посмотрел на Анну.
— Стоимость по тем временам около 300 тысяч евро. При его официальном доходе… Он мог позволить себе максимум однушку в Люблино.
— Он получил свою долю, — тихо сказала Анна.
Воспоминания накрыло с головой. Октябрь 2002-го. Допросная комната, холодная, с запахом пота и страха. Анна сидит за столом, руки дрожат. Напротив, следователь Войский. Тяжёлый, с маслянистым взглядом и постоянной усмешкой, словно он знает что-то, чего не знают остальные.
— Ковалева, зачем врать? — Он постукивает ручкой по столу, размеренно, как метроном. — Отпечатки твои. Мотив понятен. Патент хотела себе. Признавайся, легче будет.
— Я не убивала его! — Анна кричит, но голос срывается. — Я нашла его мёртвым. Кто-то подставил меня!
— Подставили, значит. — Войский усмехается, и в этой усмешке вся его сущность. — Классика. Все так говорят.
Он не слушает. Он уже решил.
— Проверьте алиби! — Анна бьёт ладонью по столу. — Свидетели были!
— Проверили. — Войский откидывается на спинку стула, довольный. — Свидетели говорят, ты угрожала Орлову. Ссорились из-за денег.
И Анна понимает: он не ищет правду. Он выполняет заказ.
Следующее утро встретило её холодным дождём. Анна шла по мокрым улицам к районному отделению полиции, сжимая в руках папку с распечатками, переписка, фотографии Степана, всё, что они нашли. Дежурная часть пахла линолеумом и казённой безнадёжностью. За столом сидел молодой лейтенант, лет 25, со скучающим видом листавший что-то на экране компьютера.
— Слушаю вас, — сказал он, не поднимая глаз.
Анна начала говорить. О десяти годах. О том, что убитый жив. О доказательствах. Лейтенант слушал вполуха, листал её бумаги, бросил взгляд на фотографию Степана. Потом посмотрел на Анну, на потрёпанную куртку, стоптанные ботинки, усталое лицо.
— Гражданка, — сказал он с видом всезнающего психолога, — вы когда освободились?
— Месяц назад.
Он кивнул, словно всё понял.
— Понятно. Посттравматический синдром бывает после такого срока. Вам бы к специалисту обратиться. К психологу.
— Я не сумасшедшая! — Анна стукнула кулаком по столу. — Вот переписка! Вот фотографии!
Лейтенант поморщился, отодвинул бумаги брезгливо.
— В интернете что угодно нарисуют. Человек похоронен, есть свидетельство о смерти. А это… — он ткнул пальцем в фото. — Может быть, кто угодно. Похожий. Но вы хотя бы проверьте.
Девушка… — он отдал ей бумаги. — Идите домой. Не занимайте время у серьёзных людей.
И повернулся к монитору. Анна вышла на улицу, чувствуя себя оплёванной. Дождь усилился, холодные капли стекали за воротник. У входа её ждал Игорь. Он настоял пойти с ней, но остался снаружи.
— Я же говорил, — сказал он мрачно, закуривая. — Для них ты — бывшая зэчка. Номер статистики.
— Что же делать? — в голосе Анны прозвучало отчаяние.
— Идти не снизу, а сбоку, — Игорь затянулся. — Или сверху. Мне нужно сделать пару звонков. Старые связи, как старое вино. Со временем становятся крепче.
Интернет-кафе стоило 100 рублей в час. Игорь достал из внутреннего кармана потрёпанную записную книжку. Страницы пожелтели, углы обтрепались. Но номера были аккуратно выведены шариковой ручкой. Он набирал один за другим. Большинство не отвечало. Некоторые сбрасывали, услышав его голос.
— Наконец! Виталь, привет! Да, это я! Живой, представь! — Игорь усмехнулся в трубку. — Слушай, у меня дело. Не телефонный разговор. Бомба, которая может взорвать пару важных кресел. Встретимся?
Они встретились в маленьком кафе на окраине. Место, где официантки знают постоянных клиентов по именам. А в меню есть борщ и котлеты. Виталий Громов выглядел уставшим. Мешки под глазами, запах табака въелся в одежду, пальцы жёлтые от никотина. Редактор отдела расследований интернет-издания «Правда-24», когда-то крупного, теперь еле держащегося на плаву. Он молча слушал, курил, просматривал документы. Взгляд становился всё более заинтересованным.
— История — огонь, — сказал он, наконец, откладывая распечатки. — Тянет на первую полосу. «Воскресший мертвец», «Украденная жизнь», «Заговор с коррумпированными ментами». Но… но… — Виталий затушил сигарету, тут же достал новую. — Глеб Орлов — генеральный директор крупной фармкомпании. Лучшие адвокаты. Связи в верхах. А вы? Бывшая осуждённая и бывший журналист. Если мы опубликуем без железобетонных доказательств, нас сотрут в порошок. Засудят за клевету. Закроют издание. И меня лично.
— Что нужно? — спросил Игорь.
— Официальное подтверждение. Что Глеб Орлов и Станислав Орлов — одно лицо. ДНК-экспертиза. Или дактилоскопия.
Виталий помолчал, потом достал блокнот, вырвал страницу, написал что-то на салфетке.
— Но я могу помочь по-другому. Дам контакт. — Протянул салфетку Анне. — Майор Григорий Белов. Следственный комитет. Особо важные дела. Он из старой гвардии, — сказал Виталий. — Ненавидит оборотней в погонах. У него личные счеты с системой.
— Какие? — спросила Анна.
Виталий закурил снова.
— Пару лет назад его жена Нина умерла от врачебной ошибки в частной клинике. Клиника принадлежала бизнесмену, связанному с властью. Дело замяли. Григорий пытался добиться справедливости, бился год. Ничего. С тех пор он стал очень злым и очень принципиальным.
Продолжение следует...