— У тебя опять борщ прокис, Лена, — проговорил Сергей с едва скрываемым отвращением, вороша ложкой в тарелке. — Может, уже пора холодильник менять? Или просто поменьше готовить.
— Или есть побыстрее, — пробурчала Елена, не отрываясь от экрана телефона. — А ещё лучше — вообще не появляться. Тогда и еда не будет застаиваться.
Сергей усмехнулся, но как-то виновато. Он сидел за кухонным столом, неестественно прямо, будто за его осанкой следили. Столешница была покрыта мелкими сколами, а тарелки составляли пёстрое несоответствие — одна с цветочным узором, вторая простая советская, третья с рекламным логотипом.
— Я же пошутил, Лен, — тихо произнёс он, потирая переносицу. — Утро только. Чего ты такая?
— Потому что твоя матушка вчера прислала голосовое на три минуты, — резко подняла на него глаза Елена. — Хочешь послушать, как она величает меня «жадной стервой», «нахлебницей» и «дармоедкой»?
— Ну, она просто… — начал Сергей и запнулся.
— Что? Просто? У неё вечный кризис? Или батарейка для оскорблений не садится?
— Просто она переживает. Живёт в съёмной квартирёнке. А у тебя — восемь миллионов. Всё-таки, как-никак, мать…
Елена отложила телефон. Её взгляд стал твёрдым и холодным.
— Знаешь, я вот иногда задумываюсь… а ты точно экономист? Или это прикрытие для финансовых махинаций? Потому что если ты умеешь считать, то почему не складываешь два и два? Это мои деньги. Оформлены на меня. Остались от моей бабушки, которую ты, к слову, ни разу не навестил. Ни разу, Сергей!
— Да я просто… ну… она в Саратове жила…
— А теперь, напомни, где твоя мама живёт?
— В Балашихе…
— А мы где?
— В Измайлово…
— Ну, разумеется, целое путешествие. Те же семь станций на метро.
Сергей замолчал. В кухне повисла тишина. Ложки скребли по тарелкам, будто им тоже было неловко.
— Она просто мечтает о своём уголке. Маленьком, — прошептал он. — Однушке, но своей. Чтобы свой палисадничек. Не конура же у неё, в конце концов.
— Знаешь, у меня тоже есть свой угол. Называется ЖК «Берёзовая роща», там клумбы и парковка. Но почему-то мне его никто не подарил. Я сама на него заработала. А у твоей мамы — ни карьеры, ни внуков, но амбиций — хоть отбавляй.
— Это ты сейчас намекаешь на детей? — насторожился Сергей.
— Нет, я просто констатирую факты, — равнодушно ответила Елена. — Она двадцать лет проработала в сберкассе, копила разве что на помады. А теперь, по её разумению, я должна купить ей жильё, потому что… она тебя родила. Замечательно. Тогда пусть ты её и содержешь. А я поищу себе мужчину с менее объёмным багажом.
— Это было обидно, — пробормотал Сергей.
— А то, что твоя мать регулярно шлёт мне инструкции, как жить, — это нормально?
— Она просто волнуется, — снова начал он.
— Сергей, её лексикон состоит из трёх слов: квартира, деньги, Лена. Всё остальное — между матерщиной и нотациями.
Раздался звонок в дверь.
Елена подняла брови.
— Лёгок на помине…
Сергей вскочил, поправил майку, словно готовился к смотру.
— Я открою, — быстро сказал он.
Елена не пошла в прихожую. Она осталась на кухне, медленно доедая пирожок с капустой. Единственное, что связывало её с бабушкой. Та пекла их по субботам, аккуратно укладывая на блюдо вышитым полотенцем. Никогда не требовала ничего в ответ. Просто делала это от любви.
— А вот и мы, — бойко объявила Галина Степановна, входя в квартиру с видом полновластной хозяйки. — И вы тут опять эту капусту с душком уплетаете?
— Проходите, Галина Степановна, — через силу улыбнулась Елена. — Только на половичок не наступайте. Вы же его в прошлый раз за тряпку приняли.
— Он и есть как тряпка, — окинув прихожую оценивающим взглядом, констатировала свекровь. — Пыль стоит столбом. А всё потому, что хозяйки тут нет. Будь у меня своя квартира — я бы сиял чистотой.
— А вы бы для начала в себе порядок навели, — не выдержала Елена. — В мыслях.
— Ну, началось, — всплеснула руками Галина. — Я только переступила порог, а уже враг. И всё из-за денег. Восемь миллионов у неё! А я, пожилая мать, в съёмной развалюхе с тараканами!
— Тараканы у вас, Галина Степановна, в голове, — вздохнула Елена, поднимаясь. — И если вы ещё раз намекнёте, что я вам чем-то обязана — я вызову полицию. Пусть они объяснят, что взрослые люди отвечают за себя сами. Даже если им шестьдесят и они виртуозы манипуляций.
— Слышал, сынок? — обернулась к Сергею мать. — А ты твердил, она добрая. Да она меня на порог не пускает!
— Мам, ну перестань…
— Перестань?! Я тебя на руках носила, в школу провожала! А ты матери даже помочь не в силах! Что за мужчина?
Сергей смотрел на них, как судья на поле боя, забывший правила игры.
— Лен, — тихо сказал он, — давай купим ей скромную квартирку. Хотя бы в пригороде. Я… Я тебе всё потом отдам.
Елена замерла.
— Что значит «купим»?
— Ну… Я тут… Оформил ипотеку. Не хотел тебя тревожить. Всё посчитал, по сумме сходится. Вначале ты могла бы…
— Ты взял ипотеку?! — Елена заговорила тихо и чётко. — На кого оформлена?
— На меня, естественно. Но ты ведь… Ты же понимаешь… Нам будет легче платить вместе…
В кухне воцарилась гробовая тишина.
Елена молча подошла к буфету. Открыла его. Достала две тарелки. Затем распахнула окно. Подошла к проёму.
— Лена, что ты?.. — испуганно спросил Сергей.
Тарелки, одна за другой, улетели вниз, разбившись об асфальт с громким, сухим треском.
— Это были последние тарелки из бабушкиного сервиза, — произнесла она. — И сейчас ты услышал звук, с которым разбилось твоё доверие. И наш брак. Поздравляю.
— Ты шутишь… — промямлил он.
— Я серьёзнее, чем ипотека в пригороде. Через два дня переезжай к матери. Надеюсь, у неё есть чем есть. А я теперь — свободная женщина с восемью миллионами. И, да, я обожаю пирожки с капустой. Запомни это, Сергей. Это всё, что ты так и не понял за десять лет совместной жизни.