Уважаемые читатели! История любви Сергея и Татьяны под названием «Возвращение из прошлой жизни» оказалась не совсем обычной «love story», каких в «Дзене» каждый день публикуется великое множество. У меня, по сути, получилась небольшая повесть, в которой нашлось место и душевным переживаниям, и драматическим коллизиям, и трагическим эпизодам. Но я обещаю, что впереди вас ждёт полноценное завершение любовной истории Сергея и Татьяны с драматической и эмоционально насыщенной развязкой. Приятного чтения.
Чай вдвоём
Четырёхэтажное здание из серого кирпича, в котором разместилось женское общежитие один дробь три, буквально в десяти минутах ходьбы от дворца текстильщиков. Как и в другие подобные заведения, войти в него можно только через один-единственный вход, за которым бдительно следит вахтёр. Чаще всего в этой роли выступают женщины пенсионного возраста. Клавино общежитие – не исключение. На вахте нас с Клавой встречает бабушка — божий одуванчик. Она принимает строгий вид и решительно закрывает собой проход.
— Предъяви-ка, милок, документ.
Я достаю военный билет и протягиваю его вахтёру. Та придирчиво всматривается в фотографию на документе, потом переводит взгляд на меня.
— Проходи, милок, — наконец разрешает бабулька, — да не забудь, что посещение положено только до одиннадцати.
Согласно киваю. Протискиваемся с Клавой мимо бдительного стража и поднимаемся на третий этаж. Клава открывает дверь своим ключом, и мы входим в двухкомнатную квартиру. Именно квартиру, с кухней, ванной, санузлом…. Первую, большую комнату, вполне можно назвать гостиной. Часть стены от окна почти до угла занимает полированная стенка с книжным шкафом, сервантом, тумбой с цветным телевизором. У противоположной стены — уютный угловой диван и два кресла. Комната поменьше —спальня. В ней — четыре деревянные кровати, стоящие спинками друг к другу. Но и здесь девчонки постарались, по возможности, признаки казёнщины свести к минимуму. Кровати покрыты китайскими цветными пледами, на стенах — симпатичные коврики.
— Это и есть наши апартаменты, — говорит Клава. — Мы здесь вчетвером живём. Валю и Зою ты уже знаешь. А четвертая наша подружка Надя вчера уехала в отпуск к родителям.
— Здорово! – искренне произношу я, с любопытством рассматривая интерьер квартиры. — Что ни говори, умеют всё-таки женщины обустроить быт. И как вам удалось общагу превратить в настоящий домашний очаг?
— На то мы и женщины, — смеётся Клава. — Ты иди пока, руки помой, а я приготовлю чай.
Захожу на кухню. Пока я в ванной приводил себя в порядок, Клава уже нарезала на тарелки хлеб, тонкие ломтики сыра, варёной колбасы и принялась делать из них бутерброды. Любуюсь ловкими, а главное, женственными движениями хозяйки. На ней полуприталенное в поясе и расклешённое к низу платье, модные чёрные туфли на высоком каблуке. И вся она такая…. словом, мне сейчас точно не до чая. Подхожу к девушке, поворачиваю её к себе и целую её влажные губы, целую, целую… Она не сопротивляется, более того, я чувствую, как её бросает в дрожь. Да и сам я не в лучшем состоянии.
Наконец, я отрываюсь от её губ. Клава переводит дыхание, поднимает на меня глаза, и мы снова испепеляем друг друга взглядами. Пожалуй, я слегка ошибся. В её глазах не просто ожидание любви, а огонь страсти. Я подхватываю её на руки и несу к дивану.
— А как же чай? – шепчет Клава
— Потом…потом, — бормочу я.
Бережно опускаю девушку на диван. Клава держит меня руками за шею. Прямо перед глазами — её полураскрытые губы, часто вздымающаяся грудь…. Я жадно прижимаюсь ртом к её губам, потом к груди, и всё в голове идёт кругом….
Всё-таки без чая меня из этого дома не отпускают. Сидим с Клавой на кухне и пьём душистый горячий напиток. Клава подкладывает мне бутерброды с колбасой и сыром, а я кидаю их в рот, словно в топку. Что-то разыгрался аппетит.
— Ешь, Серёжа, ешь, не стесняйся, — говорит девушка и смотрит на меня счастливыми глазами.
— Да я не стесняюсь, — шамкаю я набитым ртом. – Бутерброды просто чудо! И чай отменный! – хвалю я хозяйку. – Сто лет ничего подобного не пробовал. У нас, как ты понимаешь, всё больше каши. Да и тут выбор не велик: либо перловка, либо овсянка. Не поверишь, после такой еды лошадям в глаза стыдно смотреть.
— Это почему? – удивляется девушка.
— Ну как же, — поясняю, — овёс для лошадей – главная пища, а мы, выходит, объедаем животных.
До Клавы, наконец, доходит смысл фразы, и она заливисто хохочет.
— Выдумщик ты, Серёжа, — сквозь смех произносит девушка.
В перерыве между бутербродами бросаю взгляд на свой «Полёт». Часы показывают без десяти минут одиннадцать. Похоже, мой визит близится к завершению. Я поднимаюсь из-за стола.
— Ну что, ж, — говорю, — мне пора. Как говорится, спасибо за угощение.
— Уже уходишь? — взгляд девушки грустнеет. Она тоже встаёт. Беру её за руку, притягиваю к себе и вновь целую, долго-долго….
— Спасибо тебе, Серёжа, — шепчет она, оторвавшись от моих губ. – Скажи, ты придёшь?
— Если отцы-командиры дадут увольнение, приду обязательно.
— Напиши мне,— просит Клава.
— Хорошо, – обещаю я.
Клава быстро записывает на тетрадном листочке адрес, фамилию.
— Клава Иванова, — читаю я. – Очень редкая у тебя фамилия, Клава Иванова, как бы не забыть.
— Ты уж постарайся, запомни, — смеётся девушка….
Ровно в двадцать три я покидаю гостеприимное заведение. На посту по-прежнему бдительная бабушка — божий одуванчик. Она провожает меня строгим взглядом. Ещё спустя пятнадцать минут — и я на автобусной остановке. Автобусы в это достаточно позднее время ходят не часто. Смотрю на расписание, что висит под крышей остановочного павильона. Так и есть: ближайший рейс – в половине двенадцатого. Выходит, торчать мне тут ещё минут пятнадцать. И двадцать минут ехать до училища. Ну, ничего, главное, что успеваю до двенадцати вернуться из увольнения. Другое плохо: нет курева, и взять негде. Как назло, ни одного мужика вокруг. На остановке только три говорливых подружки. Вечер довольно прохладный. Девчонки сидят на скамейке внутри павильона, тесно прижавшись друг к другу, и о чём-то весело щебечут между собой. Видно, только что после танцев, обсуждают сегодняшние события…
Не хочу нарушать их уединение и остаюсь на улице под фонарем. Прокручиваю в голове события последнего часа. Как на яви ощущаю под руками упругую девичью грудь, горячее гибкое тело, с которого я срываю платье, кружевные трусики… Переживания настолько реалистические, что в груди становится жарко.
«Неужели нашёлся «клин»! Даже не ожидал, что это случится так быстро», — заключаю с удивлением. Закрываю глаза, и вновь бегут передо мной картинки нашей с Клавой близости. Вот только лица девушки я никак не могу рассмотреть. Пытаюсь это сделать ещё и ещё раз, но почему-то Тот, кто отвечает в мозгах за подбор и очерёдность демонстрации образов, решает начать показ снизу. Вначале я вижу стройные полные ноги в чёрных модных туфлях на высоком каблуке, затем расклешённый к низу подол платья, затем широкий вырез на груди и саму грудь, и, наконец, передо мной возникает до боли знакомое лицо. Я вижу длинноволосую девушку с пристальным взглядом больших чёрных глаз. Она грустно улыбается и пытается мне что-то сказать. Я не понимаю, о чём она говорит, жадно смотрю на эти забытые, но такие близкие черты и шепчу в ответ: «Таня! Милая, любимая, родная…»
Мои видения самым грубым образом прерывают мужские голоса и отборный мат-перемат. Открываю глаза и всматриваюсь внутрь павильона. У скамейки, где обосновались говорливые подружки, обнаруживаю две покачивающиеся мужские фигуры. Один из парней — довольно высокий, в тёмной куртке нараспашку. Второй — пониже, плечистый, в пиджаке и кепке. Парни, похоже, подшофе. Как-то незаметно они тут появились.
— Ну, чё, тёлки, бабки выкладывайте, да по-быстрому! — хрипло приказывает высокий, и прибавляет несколько крепких слов.
— Не то мы постругаем вас на раз-два, — добавляет плечистый, и оба радостно гогочут.
Две девчонки повизгивают от страха. Третья, по-видимому, более смелая решительно обращается к хулиганам:
— Чего вы от нас хотите? И никаких денег у нас нет! Отстаньте!
— Нет, говоришь? – переспрашивает высокий. – А вот это мы сейчас проверим! – добавляет он с угрозой и хватает сумочку, которая лежит у девчонки на коленях. Та держится за своё имущество двумя руками.
— Ах, ты, сука! — свирепеет высокий. Он наотмашь бьёт девчушку по лицу и выдирает из её рук сумку.
Видимо, парни меня просто не заметили, иначе вряд ли решились бы на дерзкое ограбление в присутствии свидетеля. Хотя, кто их знает, может они слишком борзые, или поддатые до такой степени, что море по колено…. Как бы там ни было, пора мне из свидетеля уже переквалифицироваться в участника. Я, конечно, не настолько наивен, чтобы кричать: «Что вы делаете! Как вам не стыдно! А ну прекратите немедленно!». Глупо и тактически неверно, потому, что этим выдаю своё присутствие. Как только я засвечусь таким образом, в тот же момент стану объектом нападения. Двое против одного – это всегда чревато.
Поэтому поступаю проще и эффективнее. Пока парни заняты гоп-стопом, неслышно захожу в павильон, ещё три шага – и я за спиной у высокого. Тяжелым армейским ботинком бью его по левой ноге ниже колена. Парень приседает от боли. Очень удобная поза для следующего удара. Без замаха, коротким, но резким ударом ладони бью его в шею. Такой удар вырубает, как правило, надолго. Главное, не перестараться и не сломать позвонки, иначе исход может оказаться летальным.
Несмотря на эффект неожиданности и стремительность проведенной операции, тот, что пониже и пошире в плечах, не дает застать себя врасплох. Он резво отскакивает назад, круто разворачивается, и мы оказываемся с ним лицом к лицу. На какое-то мгновенье я останавливаюсь¸ чтобы осмыслить позицию, и этого оказывается достаточно, чтобы плечистый перехватил инициативу. Он резко выбрасывает левую руку в направлении моей груди. В последний момент замечаю в руке хулигана тускло блеснувший предмет. Не исключено, что это нож. Инстинктивно делаю шаг назад, однако выпад плечистого достигает цели. Чувствую, как острая сталь распарывает ткань кителя, а затем ощущаю и легкий укол в правой стороне груди.
«Вот гад, всё-таки достал! Испортил форму!», — свирепею я.
Парень отпрыгивает назад, на исходную позицию, а затем делает повторный выпад левой. Похоже, что он левша. На этот раз я к атаке готов. Правой рукой резко отбиваю его левую руку, нож летит в сторону, а плечистый по инерции продолжает движение на меня. Ну что ж, не будем мешать бедолаге в выборе направления. Бью парня ботинком по опорной ноге и резко толкаю в спину, придавая телу дополнительное ускорение.
Однако, с ускорением получается перебор, так как плечистый со всего маху приземляется мордой на асфальт, пару раз дёргается и затихает.
Вот так, в течение одной минуты два вырубленных гаврика. Краем глаза замечаю, что девчонки по-прежнему в страхе жмутся на скамейке. Поворачиваюсь к перепуганным подружкам, чтобы успокоить, но неожиданно чувствую непонятную слабость, кружится голова, в глазах какие-то то ли мушки, то ли искры, а ноги прямо подкашиваются. С чего бы это? Сейчас передохну, перекурю, и всё будет путём…
С трудом добираюсь до скамейки, лезу в нагрудный карман за сигаретами. Вспоминаю, что курева у меня нет, пустую пачку выкинул ещё во дворце текстильщиков. А вот карман кителя почему-то мокрый и липкий. Хлопаю правой ладонью себя по карману, затем подношу её к глазам, рассматриваю — вся ладонь в крови. Что за чертовщина! Не могу понять, откуда у меня кровь.
Слышится характерный звук подъезжающего автобуса. Всё, нет времени разбираться «что» да «почему». Пора в училище, иначе опоздаю из увольнения. Всё остальное – потом. Пытаюсь подняться со скамейки. Наконец, мне это удается, делаю шаг по направлению к автобусу, делаю второй, в глазах вдруг всё темнеет, и я проваливаюсь в пустоту…
(Продолжение следует)