— Что это, личную охрану завела? — ядовито протянула Ирина Семёновна, едва Катя переступила порог переговорной. — Родную мать не пускаешь? А я, между прочим, сорок минут у вашего администратора просидела, словно нищая попрошайка.
— Мама, ну мы же это уже тысячу раз обсуждали… — Катя устало опустила папку на стол и села напротив, не снимая плаща. — Это рабочий офис. Я здесь работаю, а не принимаю гостей.
— А я не гость. Я твоя мать! — с вызовом вскинула брови Ирина Семёновна и скрестила руки на груди. — Мать, которая продала гараж, чтобы оплатить твою учёбу. Или ты забыла, как мы последний телевизор из дома вынесли, чтобы хватило на твой этот, как его, международный сертификат?
Катя глубоко вздохнула. Сколько можно прокручивать одну и ту же пластинку?
— Мам, я каждый месяц перевожу тебе деньги. Очень приличные. Больше, чем ты за всю жизнь в институте зарабатывала. У тебя своя квартира, ты ездишь на курорты, делаешь маникюр каждую неделю, ходишь на массаж. Чего тебе ещё не хватает?
— Доли. — спокойно произнесла Ирина Семёновна, будто говорила о чём-то обыденном. — Мне положена доля. В твоей компании. Официально. С правом голоса.
— Ты хоть понимаешь, что такое «право голоса»? — Катя прищурилась. — И какое ты к этому имеешь отношение?
— Я не понимаю? — фыркнула мать. — А кто тебя на все эти кружки возил, пока ты сама ничего не решала? Кто тебе в десятом классе проект по экономике делал? Я! Пусть я не сидела в твоём кабинете, но без меня ты бы никуда не выбилась. А теперь восседаешь в кожаном кресле и смотришь на меня свысока.
Катя тяжело поднялась. Подошла к окну. Распахнула его.
— Мам, подыши хоть воздухом, пока он не испортился. Потому что ты заходишь ко мне, как ревизор. А разговариваешь — как следователь.
Ирина Семёновна встала следом. Неспешно, с холодным достоинством.
— Знаешь, я вот тут подумала… — медленно проговорила она, поправляя блузку. — Может, мне и правда в суд подать. Всё-таки ты на моей шее всю жизнь сидела. Я на свою скромную зарплату тебя растила, в институт пробивала, а ты теперь ведёшь себя как посторонняя. Компания… Подумаешь. Без меня ты бы до сих пор в фастфуде работала.
Катя резко обернулась:
— Что ты сказала?
— Что слышала. — мать с вызовом прищурилась. — Или напомнить, кто тебе первые долги помогал отдавать? Кто резюме правил, когда тебя с первой работы выгнали? Кто к психологу водил, когда ты в подушку рыдала?
— Мам, это было двадцать лет назад! — вспыхнула Катя. — Я была девчонкой, и да, ты мне помогала. За что я тебе благодарна. Но хватит. Всё, что у меня есть сейчас, — я сделала сама. Ты в бизнесе не разбираешься вообще, а лезешь сюда, будто вся жизнь в конторах просидела.
— А я и буду лезть! — повысила голос Ирина Семёновна. — Потому что ты моя дочь! И я в тебя вложила всё, что могла!
— Как в банковский вклад? — сухо уточнила Катя.
— Как в перспективный актив. — чуть тише, но с тем же упрямством. — И пора получать дивиденды.
Воцарилась тишина. В коридоре кто-то засмеялся, хлопнула дверь. Где-то коротко запищал принтер.
— Хорошо, — наконец сказала Катя. — Ты пришла с конкретной целью. Говори, чего ты на самом деле хочешь.
— Место в правлении. Пять процентов от дохода. И кабинет. — отчеканила мать. — С окнами на площадь. Не меньше твоего.
— И что ты собираешься там делать? Сверять балансы? Разрабатывать планы? Внедрять новые системы?
— Не понимаю твоих умных слов, но звучит несерьёзно. Я — не дура. Я найму себе помощника, и он мне всё растолкует. Главное — положение. И уважение. Я устала быть просто «мамой Кати Соколовой». Я хочу быть совладелицей!
— Тогда ты ошиблась дверью. Это не клуб по интересам. Тут просто так ничего не дают. — Катя направилась к двери. — Пойдём, я вызову тебе машину.
— Я никуда не пойду. — Ирина Семёновна стояла неподвижно. — Пока не получу то, что заслужила.
— Ты уже получила. Стабильность. Покой. Коммунальные платежи, оплаченные на полгода вперёд. А мою работу и мою жизнь оставь мне. Я тебе не в пожизненном долгу.
— В долгу. — в упор сказала мать. — Потому что я одна тебя подняла.
— Я тебя об этом не просила. — Катя резко открыла дверь. — Уходи, мама. Пока я не наговорила лишнего.
Ирина Семёновна вышла, не взглянув на дочь. Катя стояла с дрожащими руками и медленно закрывала дверь. Потом опустилась в кресло, провела ладонью по лбу.
Через минуту вошёл Максим — её муж.
— Всё нормально? — Он протянул ей стакан воды. — Я её видел в коридоре. Шла, будто триумфатор. Улыбалась.
— Да, она в восторге. — Катя сделала глоток. — Она требует пять процентов.
— Чего, от зарплаты?
— От компании.
— Ну хоть не от здоровья.
Они оба коротко рассмеялись. На мгновение.
А потом Катя сказала:
— Она ведь и правда может в суд подать. Или в налоговую настучать. Сделает это обязательно. Лишь бы доказать, что она — главная мать на свете.
Максим подошёл, сел рядом. Обнял её за плечи.
— Я с тобой. Что бы ни было. Хочешь — переоформим доли, чтобы она не могла претендовать. Хочешь — продадим всё и уедем. Но ты не должна отступать. Иначе она тебя полностью поглотит.
— Я не отступлю. — выдохнула Катя. — Я просто измотана. Этой бесконечной войной.
Но война, похоже, только разгоралась.
***
— Не смей называть это чушью! — голос Ирины Семёновны звенел так, что Максим инстинктивно отстранил телефон. — Это официальная бумага, между прочим! Мне сегодня всё разъяснили!
— Извините, что именно разъяснили? — переспросил он, закатывая глаза и жестом показывая Кате: «Твоя мать совсем съехала». Катя лишь махнула рукой, не отрываясь от экрана.
— Что у меня есть полное право подать иск о возмещении морального вреда и материальных затрат! — с гордостью выпалила Ирина Семёновна. — А также о пересмотре долей в компании, созданной при моём непосредственном участии!
— Вы серьёзно? — сдержанно спросил Максим, вставая и выходя в соседнюю комнату, чтобы Катя не слышала. — Участии? Вы же даже не в курсе, чем компания занимается.
— И не нужно! — обиделась она. — Зато я знаю, как вкладываться в будущее! Катя поступила в столицу благодаря мне. А теперь у неё фирма — тоже благодаря мне. Я имею право. Точка.
— Что ж, поздравляю. У нас в семье появился венчурный инвестор в лице матери, — пробормотал он и положил трубку.
Катя подошла почти сразу:
— Что она там ещё накрутила?
— Нашла какого-то адвоката. Говорит, он у неё дома был, всё изучил, и теперь она «инициирует процесс». Словечко-то какое выучила. Я слышал, как она его выговаривала, смакуя каждый слог.
— Да, мама у меня одарённая. В любой непонятной ситуации — подавай в суд на родную дочь, — Катя прошла на кухню и села, опустив голову на руки. — Максим, это уже за гранью. Мы не можем просто сидеть и ждать. Её теперь не остановить.
— А ты думала, она отступит? — он налил ей чаю. — Это не её стиль. Она не сдаётся. Особенно если чувствует, что на неё обратили внимание. Для неё ты не дочь. Ты — площадка для самовыражения.
Катя горько усмехнулась.
— А помнишь, в детстве она мне говорила: «Мы не нищие, чтобы брать чужое»? А теперь сама требует долю, будто я её вечный должник.
— Не требует, а ультимативно заявляет, — хмыкнул Максим. — Да ещё с юридическими угрозами. Может, ей ещё договор на аренду твоего детства предложить? Чтобы она могла претендовать и на то?
Катя фыркнула, но смеяться не стала. Было не до смеха.
— Нужно идти к юристу. Завтра же. Я не могу рисковать командой, клиентами, репутацией. Она способна раздуть скандал на весь город.
Юрист, суховатый мужчина с гладкой лысиной, выслушал их молча. Затем снял очки, потер переносицу.
— С юридической точки зрения — её шансы нулевые. Она не учредитель, не сотрудник, не инвестор. Никаких оснований нет.
— А с точки зрения морального давления? — с иронией уточнила Катя.
— Моральный аспект в суде не рассматривается. А вот в СМИ — запросто. Если она решит раскрутить историю про «неблагодарную дочь-бизнесвумен» — будут проблемы с репутацией. Особенно если ваша компания публична.
— У нас публичны только отчеты о прибыли и убытках, — буркнула Катя.
— Тогда рекомендую жёсткую линию. Официальная письменная претензия от вашего юриста ей на адрес. Затем встреча с медиатором — для протокола. Если не успокоится — встречный иск. За клевету и вмешательство в предпринимательскую деятельность.
Катя кивнула, делая пометки. Максим молчал.
Уже у выхода он всё же обернулся:
— А если по-человечески? Вы бы со своей матерью так поступили?
Юрист замер.
— Моя мать — школьный учитель. Она считает, что я до сих пор торгую на рынке. Мы не общаемся с тех пор, как я купил квартиру. Говорит — «спился бы с деньгами». Так что да, поступил бы.
— Ты это видел? — вскрикнула Катя, увидев на экране имя… Дмитрия. Её бывшего. С которым не виделась лет семь. — Ты с ним связывался?!
— Я? — Максим удивлённо оторвался от монитора. — Нет. А что?
— Он только что написал: «Твоя мама вышла на меня через соцсети. Говорит, ты её обираешь». Просто нет слов!
Максим тяжело вздохнул.
— Всё. Она перешла все границы. Подключила бывшего. Теперь, глядишь, пойдёт на телевидение: «Дочь-миллионерша бросила старую мать».
— Она с катушек слетела. Он же семейный человек. Зачем она в его жизнь лезет?
— Потому что для неё все средства хороши. Она пойдёт на всё, чтобы тебе навредить. Чтобы ты почувствовала: без неё ты — ноль. И чтобы ты приползла — неважно с чем, с повинной или с деньгами.
Катя встала и взяла телефон.
— Всё. Хватит. Я ставлю точку. Жёстко и окончательно.
— Лучше через адвоката, Кать. Она же мать. Не стоит самому вступать в перепалку.
— Я её предупреждала. Сотни раз. Я молчала, когда она являлась без предупреждения. Терпела, когда она раздавала мои контакты своим подругам, будто я не бизнесом занимаюсь, а пирожки продаю. Но теперь она пошла в атаку. Значит, и я отвечу.
Максим лишь кивнул. Он понял — точка невозврата пройдена.
Через два дня официальное письмо от юриста Кати лежало на столе у Ирины Семёновны. Солидное, с печатями.
Она прочла, сжала губы и смахнула назойливую слезу.
— Так-так… — прошептала она. — Значит, война по всем правилам…
Она достала телефон, пролистала контакты.
— Алло, Мария Ивановна? У тебя же сын в контрольных органах работает? Давай встретимся, нам есть что обсудить…
***
— Катя, к тебе пришли, — помощница выглядела так, будто хотела бы провалиться сквозь землю.
Катя оторвалась от отчёта.
— Кто?
— Из Федеральной налоговой службы. Две инспектора. С документами. Всё официально.
Максим, услышав это, вышел из кабинета почти бегом:
— Где они?
— В переговорной. Сказали, «в рамках взаимодействия и проверки по обращению граждан». — Помощница пожала плечами. — У одной из них… кстати… фамилия — Соколова.
Катя удивлённо подняла брови.
— Ты шутишь?
— Нет. Сначала тоже подумала — совпадение. Но нет.
— Ты точно видела удостоверение? — переспросил Максим, нервно улыбнувшись. — А то мало ли, может, она просто в инспекцию зашла и представилась кем надо?
— Я сама видела документы. Всё по-настоящему.
— Замечательно, — Катя поправила пиджак. — Что ж, будем играть по её сценарию.
В переговорной сидели две женщины. Одна — молодая, строгая, с планшетом и папкой. Вторая… была в элегантном костюме цвета фуксии с брошью-бабочкой. Волосы уложены идеально. Маникюр — безупречный. Да, это была она. Ирина Семёновна во всей красе.
— Добрый день, — холодно кивнула Катя. — Что, мама, докопалась до самой сути? Только не погружаешься, а продолжаешь бурить?
— Екатерина Викторовна, — вежливо, но сухо прервала её молодая инспектор. — Мы здесь по обращению гражданки Соколовой Ирины Семёновны. В обращении указано на возможные нарушения в налоговой отчётности вашей фирмы, а также на неполное отражение доходов.
— Вот как, — спокойно произнесла Катя, садясь за стол. — У моей матери открылось новое призвание. Она стала борцом с финансовыми преступлениями.
— Мы обязаны проверить каждое обращение, — продолжила налоговик. — Это не обвинение, а плановая проверка по жалобе.
Ирина Семёновна не скрывала торжества:
— Да, и я, как мать, считаю своим долгом знать, на что тратятся деньги! Особенно если они заработаны благодаря моим усилиям!
— Может, тебе ещё протоколы собраний акционеров присылать? — усмехнулась Катя. — Или пароли от всех счетов? Мама, ты реально не осознаёшь, что переходишь все границы?
— Я — твоя мать! — воскликнула та. — Ты была обязана советоваться со мной, когда начинала это дело!
— Я была обязана перед тобой в одном-единственном случае. В детстве. Когда суп не доедала. Всё. Больше ничего. Сейчас ты просто посторонний человек, который грубо вмешивается в чужое дело. Ты действительно хочешь, чтобы из-за твоих обид ко мне пришли с проверкой?
— Я хочу, чтобы ты наконец признала, что всё благодаря мне! Что ты без меня — ничто! — выкрикнула она. — Я! Я тебя вытащила, оплатила учёбу, пробивала тебе дорогу!
— Ты делала это, потому что я твоя дочь. Не потому что рассчитывала на дивиденды. — Голос Кати дрогнул, но она взяла себя в руки. — А теперь ты просто хочешь отхватить кусок чужого пирога, чтобы потешить своё самолюбие.
— Это не чужое! — ударила ладонью по столу. — Это МОЁ!
— Нет, — тихо, но чётко сказала Катя. — Моё. Потому что я не просила тебя «инвестировать». Потому что ты делала это из чувства долга или амбиций, но не как бизнес-ангел. А теперь требуешь процент, будто я должна делиться прибылью. Ты не инвестор, мама. Ты просто… обиженная женщина, которой не хватило признания.
Тишина.
Налоговик осторожно закрыла папку:
— Мы всё поняли. Зафиксируем ваши пояснения. Проверка займёт время. Но… это, очевидно, внутрисемейный конфликт, а не основание для санкций. С вашего разрешения...
Обе женщины вышли, и только Ирина Семёновна обернулась на пороге:
— Ты ещё пожалеешь. К тебе все отвернутся. Потому что ты… пустое место. Без меня ты — ноль!
— Зато теперь у меня будет тишина, — произнесла Катя в пустующую комнату.
Прошло две недели. Из налоговой пришло письмо: проверка завершена, нарушений не обнаружено. Максим торжественно вскрыл конверт за завтраком.
— Вот, — он помахал бумагой. — Официальное алиби. Даже с гербовой печатью.
Катя кивнула. В её глазах не было ни радости, ни облегчения. Только глубокая усталость.
— А мама?
— Звонила пару раз. Всё в том же духе: «сама виновата», «время рассудит». Грозилась написать президенту. Я даже подумал, вдруг она и правда напишет.
Катя слабо улыбнулась:
— Пусть пишет. Может, ей ответную открытку пришлют.
Она встала, подошла к окну.
— Я поняла одну вещь, Максим. Ей была нужна не доля. Ей нужна была власть. Надо мной. Над моими решениями. Над моей жизнью. Я для неё — не личность, а её проект. А если проект живёт самостоятельно — значит, она его не контролирует. Вот и весь секрет.
— И что ты будешь делать теперь?
— Ничего особенного. Просто жить. Без материнских нотаций о жертвах и долге. Без звонков с угрозами. Без вечного «я знаю лучше». Просто жить своей жизнью.
— А если она снова появится?
Катя посмотрела в окно, прищурившись от солнца.
— Тогда я предложу ей устроиться к нам на работу. На испытательный срок. Раз уж она так жаждет быть частью бизнеса.
И наконец-то она рассмеялась. Искренне, громко, по-настоящему.