Вопрос конфискации имущества в коррупционных делах традиционно воспринимается обществом как нечто очевидное: получено незаконно — значит, подлежит изъятию. Однако когда речь заходит о денежных средствах, оказавшихся на счетах членов семьи осуждённого, эта кажущаяся очевидность начинает давать сбой. Возникает интуитивное сопротивление: если человек не участвовал в преступлении и не знал о нём, почему он должен терять имущество? Именно на этом изломе между житейской логикой и правовой конструкцией сегодня и формируется позиция Верховного суда.
Поводом для очередного разъяснения стала ситуация, достаточно типичная для коррупционных дел. Должностное лицо получило взятку в особо крупном размере, после чего денежные средства были перечислены на банковский счёт супруги. Суд первой инстанции, назначив наказание с учётом заключённого досудебного соглашения, вопрос конфискации фактически оставил без разрешения. Кассационная инстанция пошла ещё дальше, указав, что средства не изымались, не признавались вещественными доказательствами и находились на счёте лица, не осведомлённого о преступлении. Однако Верховный суд с таким подходом не согласился.
Судебная коллегия по уголовным делам напомнила базовый, но нередко игнорируемый принцип: имущество, полученное в результате коррупционного преступления, подлежит безусловной конфискации. Не потому, что это мера наказания для семьи, а потому, что речь идёт об изъятии незаконного дохода как такового. Закон в данном случае не интересуется тем, на чьё имя открыт счёт или кто фактически пользуется средствами. Он интересуется происхождением денег.
Отдельного внимания заслуживает позиция Верховного суда относительно довода о неосведомлённости супруги. Суд прямо указал: знание или незнание членов семьи о преступных действиях осуждённого не имеет правового значения для решения вопроса о конфискации. Если установлено, что деньги получены в качестве взятки, их дальнейшее перемещение — будь то наличные расчёты, переводы родственникам или иные формы распоряжения — не меняет их статуса.
Принципиальным является и ещё один момент. Верховный суд указал, что отсутствие фактического изъятия денежных средств в ходе расследования не препятствует их конфискации. Закон допускает взыскание эквивалента, если предмет преступления не был сохранён, использован или по иным причинам не может быть изъят в натуре. Тем самым суд дал чёткий сигнал: формальные пробелы на стадии следствия не должны блокировать реализацию конфискации как меры уголовно-правового характера.
При этом Верховный суд занял сдержанную позицию в части наказания. Несмотря на критику со стороны Генеральной прокуратуры, коллегия признала условное лишение свободы соответствующим требованиям закона, учитывая заключение досудебного соглашения, активное способствование расследованию и совокупность смягчающих обстоятельств. Этот фрагмент решения важен тем, что демонстрирует разделение подходов: строгость в вопросе судьбы незаконных доходов и взвешенность в вопросе личного наказания.
Таким образом, Верховный суд последовательно разводит два аспекта: личную ответственность осуждённого и правовую судьбу имущества, полученного преступным путём. Семейные связи, социальные обстоятельства, степень осведомлённости родственников могут учитываться при назначении наказания, но не способны легализовать незаконный доход. Это не расширение ответственности семьи, а реализация принципа недопустимости сохранения коррупционных активов в гражданском обороте.
Для практики этот вывод имеет прямое значение. Защита по таким делам не может строиться исключительно на ссылках на семейный статус получателя средств или его субъективную добросовестность. Ключевой вопрос всегда будет один — доказано ли преступное происхождение имущества. И именно вокруг этого вопроса должна выстраиваться профессиональная правовая работа.
Этот прецедент не создаёт новой нормы, но предельно ясно обозначает границы допустимого. Верховный суд фактически напоминает: в коррупционных делах суд оценивает не моральную сторону семейных отношений, а юридическую природу имущества. И в этом, как ни парадоксально, заключается та самая правовая определённость, без которой невозможна ни справедливость, ни доверие к судебной системе.
Дело 4-УДП25-17-К1