Женька закрыл тяжелую увесистую дверь фабричного женского общежития с тяжелым сердцем, словно отгородился от чего-то ненужного. Она, казалось, специально была сделана мастером такой массивной и неповоротливой, чтобы охотников пробраться ночной порой к незамужним девушкам в постель было поменьше. Но, как показало время, он здорово ошибался. Молодых людей не останавливало ни жесточайшее табу быть в комнатах до десяти ноль – ноль вечера, ни злобные постовые на вахте. В это неприметное здание на краю дороги, часто заворачивали молодые ребята ночной порой, осаждая крыльцо и трубы, проходящие рядом с окнами. Они лезли по ним вверх, словно обезьяны, приносили лестницы, поднимались на веревках и скрученных простынях. Иногда срывались, ломая руки и ноги.
Женьке повезло больше. Неотразимая улыбка и веселый нрав парня, быстро превращали старых злых стражей порядка и дисциплины в милых добрых старушек, смущенно улыбающихся беззубым ртом. Его беспрепятственно пропускали все вахтерши, мило желая при этом хорошего вечера. Потом скучали, вспоминая свою бурную молодость, мускулистые руки женихов и жаркие поцелуи под луной.
Он натянул кепку на голову, осмотрелся, ухмыляясь очередной победе. Не заметил красивые белоснежные облака, нависшие над ним в виде крыльев ангела, и, насвистывая любимый мотив, спустился по сбитым ступеням. Закурил не спеша, важно затянулся, поежился от утреннего холода и мигом прошмыгнул через узкий проем в заборе к трамвайной остановке.
Можно считать, что жизнь его складывалась довольно удачно. Он нормально окончил школу, отслужил в армии, в институт не пошел, желания не было, от слова совсем. Работал слесарем на заводе, крутил в руках шестеренки, заготовки, получая хорошие деньги, за отлично сделанный заказ и был свободен, как ветер.
Жениться не спешил. Романов не заводил категорически. Так, дурил понемногу. К чему ему эти семейные хлопоты, драмы, когда каждый день тебе улыбаются девчонки в столовой, подмигивают барышни постарше, сами приглашают к себе на посиделки, с сытным ужином и любовными приключениями. Меню его было разнообразным. От худых и милых студенток, до пышных особ с объемными формами и девчонок с соседней улицы.
Он отчетливо понимал женские сердца, требующие ласки и любви, как никто другой, упивался их страстью, жеманностью, нежностью. Дарил им в ответ незабываемые ночи, ласки с лихвой, правда, один, два раза. Больше не желал, боясь привязать к себе сердце красавицы неуемным желанием выйти за него замуж, одев кольцо на палец в лучшем ЗАГСе города на центральной улице.
Становиться мужем он не хотел, тем более папашей...
И ведь, странное дело, ему всегда удавалось выйти сухим из воды. Без ответственности, без наказания, если даже девушка оказывалась беременной.
А что? Встречи хотел не он, а она, жаждущая любви, очередная влюбленная в него по уши особа. За все и отвечать должна сама. Это не его проблемы. Поэтому истерик не переносил, детей не воспитывал и уходил без ссор, выяснения отношений и ответственности, как всегда рано утром, на зорьке, в бодрящую тело прохладу.
Он считал себя неотразимым героем - любовником, романтической натурой, свободной личностью. А друзья за похождения, называли его бесшабашным гусаром, ведущим разгульный образ жизни, предпочитающим вино, женщин и искрометные сиюминутные желания. Каждый день сурка он проживал однообразно: работа, встреча, страсть и тихое расставание. Закрывал очередную дверь, забывая обо всем, что происходило за ней. Это был его страшный сон и постоянный кошмар. Никто не знал его великой тайны, а он хотел забыться… поэтому гулял по полной программе, ухмыляясь, смеясь в лицо своей судьбе, показывая всем легкость и бесшабашность поступков.
На самом деле он мстил всем женщинам подряд за свое оскорбленное самолюбие, за жестокую обиду, нанесенную в молодости, которая разъедала его изнутри много лет, но признаваться в этом не хотел даже себе. Только черная мазутная грязь разочарования, с каждым разом все больше оседала в душе и превращалась в тяжелый камень, нести который становилось все тяжелее и тяжелее.
Вот в таком сером настроении он и сел в трамвай. Заплатил за билет и стал безучастно смотреть в окно. Мимо проносились деревья, машины, дома. Отчего-то нестерпимо сосало под ложечкой. Его не радовало солнечное утро, не отзывалось внутри счастьем, только бередила сознание гнетущая неописуемая пустота и тревога, похожая на просыпающийся вулкан. Вдруг, на одной остановке он заметил знакомый силуэт, вспыхнувший неожиданно, как яркая звезда в полуденном небе, как одинокий луч, вырвавшийся из-за тучи посреди дождя. Он узнал бы его среди толпы из тысячи людей, стоящих на площади во время демонстрации. Оно, похожее на всполохи северного сияния, такое же милое, трепещущее, чуткое и бесстрашное , как прежде резко зацепило его взгляд. Как в жутком фильме, лицо девушки приблизилось к нему, увеличиваясь в размерах. баХ, бАХ, БАХ!!!
Это была она! Она!!! Его первая и последняя любовь, о которой он хотел забыть, оставить все в прошлом и не возвращаться к нему никогда. Она разбила его сердце, растоптала безжалостно осколки, унизила, оскорбила, уничтожила!!! Ему было больно вспоминать те бессонные ночи, томление, разрывающее душу в клочья, убивающее тело каждый день и неистовое желание уйти прочь из жизни. Она заставила его мучиться, страдать и если бы не друзья, его бы тут вовсе не было.
Все умерло тогда, погасло, рассеялось.
Теперь он жил, существовал своей придуманной жизнью, безрадостным бытием: серым, безликим, пустым…
Но это летнее утро преподнесло такой неожиданный сюрприз, от которого он подскочил на месте, ударившись головой о поручень. Не обращая внимания на боль, выскочил из трамвая, расталкивая пассажиров, стараясь не упустить из виду девушку. Только не успел. Троллейбус подобрал ее на остановке и увез по второму маршруту.
Женька выскочил на середину дороги, останавливая несущуюся на скорости машину.
Завизжали тормоза.
- Придурок! Жить надоело!?
- Помоги, друг! Дело жизни и смерти.
Он ехал за троллейбусом, вглядываясь в тех, кто выходил из салона. Нервничал. Ноги его отбивали чечетку, а руки нервно прыгали на коленях.
- Только бы не потерять!
А вот и она. Девушка вышла из троллейбуса, бросила билет в урну и двинулась вперед по тротуару.
- О, как тебя пробрало! – Заметил водитель.
- Спасибо, друг, - снова повторил он, выскакивая из машины.
- Таня! Тань! – Крикнул он, забыв о посторонних.
Таня обернулась. Лицо ее сразу залилось румянцем от неожиданности. Она испуганно смотрела на Женю, цепляясь за воздух, чтобы не упасть от нахлынувших чувств, в тот момент, когда земля начала уплывать из- под ног.
-Ты?
-Я!
-Зачем ты здесь?
- Я увидел тебя случайно!
- И шел бы мимо.
- Не могу. Хочу знать, почему ты меня так подло кинула тогда?
- Я тебя кинула? – Она не хотела скандалить, не желала отвечать на глупые вопросы, просто отвернулась и пошла вперед. Он кинулся догонять.
- Да! Перестала писать. А я ждал, каждый день ждал, хоть строчку, хоть словечко одно. – Он нервно жестикулировал руками, следуя за ней по пятам.
- И я ждала. Ждала! Когда ты… Хоть полслова, но ты… - Она резко обернулась.
- А ты…
- А я писала! – Выпалила она истерично.
- И я писал!
- И я… тогда, как же…
Они смотрели друг на друга удивленно, оценивая это откровение каждый по- своему...
- Тогда, как же так? – Женька морщил лоб от недоумения, одна догадка все же пришла на ум, - неужели мать постаралась?
Его мать, Надежда Ивановна почти четверть века работала бессменной заведующей почтой. Стоит ли говорить о том, что вся корреспонденция шла через ее руки. А на проводах сына в армию, она была сама не своя, когда Женька привел Таню домой, представив ее всем своей невестой. Чистота юной красавицы, ее явная нервозность, совмещенная с неукротимой волей в глазах, трепет девственности и непокорность во взгляде поразили женщину.
Мать изменилась в лице, растерялась, и целый вечер всем видом показывала недовольство, недоброжелательное отношение к девочке. А когда сын садился в автобус и обнял Татьяну на прощание, пытаясь поцеловать, она и вовсе сделала замечание, что стыдно перед людьми показывать свою любовь.
- Ну, мама! Не ожидал я от тебя такой подлости. Я ведь тогда стреляться хотел. Понимаешь? Все нутро у меня выгорело адским пламенем от предательства твоего. Только и жаждал убить всех, кто виноват в этом, потом себя. Зачем же она так? Всю жизнь мне испортила, искорежила. Не прощу ее!!! Никогда не прощу! – Женька вспотел от ярости. Он вытирал кепкой шею и лицо. Таня взяла его за руку. – Ооох!
- Остынь! Все уже давно в прошлом. Было и было, быльем поросло.
- Да ты понимаешь, что вся жизнь моя наперекосяк пошла из-за этого! Я же места себе не находил. Я же тебя ненавидел! Я же сам потерянный был, так, существовал… как щепка в проруби болтался. А она… а ты… Эх, мать, что же ты натворила?
- Все, все, успокойся. Чего уж теперь кипеть, - Таня сочувственно гладила его по плечу. Так гладят самые близкие люди. Ее спокойный голос приводил парня в чувство. Потом они долго сидели на скамейке у какого – то серого дома держась за руки, вне времени и пространства. Мимо проходили люди, краем глаза поглядывая на застывшую пару. Маленькая собачка облаяла их звонко, наскакивая и отбегая, виляя хвостиком, а они вовсе не обращали на нее внимания. Собачка обиделась на такое пренебрежительное к себе отношение, тявкнула еще раз и скрылась в подъезде. А они сидели тихо, молчали, взявшись за руки, неотрывно смотрели в глаза и боялись пошевелиться, словно невидимая сила вновь может разлучить их навсегда. Они разговаривали сердцами, изболевшимися душами.
О работе не вспомнили, все равно уже прогуляли ее, как когда – то давно, урок русского языка в школе. Им было тогда весело и радостно вдвоем.
- Ты одна? – Наконец спросил Женька.
- Нет!
- Замужем значит. – В его голосе послышались тягостная грусть и тоска, потерянные возможности. Голова опустилась и Женька сник на мгновение.
Она засмеялась.
- Какая разница теперь. У меня есть любимый мужчина.
- Кто такой? – Беспристрастно произнес он, понимая свой провал.
- Хочешь, я тебя с ним познакомлю, он такой хороший, тебе понравится. Обещаю!
- Еще чего! Нет! Нет! Хотя... я все ему объясню, я заберу тебя к себе. Знакомь! Ты будешь только моей.
Он радостно встрепенулся, готовый грудью защищать свою любовь.
Она потянула его за собой.
- Пойдем!
В душе парня шла настоящая борьба. Встретиться с ее мужем он не боялся, силы не занимать, а вот как разбить ячейку общества, ведь она любит ЕГО! И он ее. Имеет ли он право вмешиваться в ее судьбу?
- Дурак я совсем, это же моя женщина, а я думаю про ее мужика. Он мне нужен вообще? Я поговорю с ним по - мужски, я объясню все, докажу, что Татьяна моя женщина, выстраданная, любимая. – Думал он, пока они шли по улицам, через городской парк, по навесному мосту над рекой и вышли к школе.
-Сколько время?
-Почти час.
Уроки закончились, счастливые усталые дети гурьбой высыпали на улицу, прыгая по тротуару, как мячики, разбегаясь во все стороны. Кричали, шумели.
- Мама!
- Сынок! Все в порядке, - спросила она, обнимая мальчика. – Рубашку заправлять надо. Ты уже взрослый у меня.
Говорила она ему, поправляя одежду и причесывая рукой всклокоченные волосы.
- Да, только сегодня четверку получил по математике. Пример неправильно решил. Это все из-за Димки Самсонова, он мне опять мешал. – Грустно объявил ребенок, очень напоминавший Женьке самого себя. Особенно носом, да и глазами. А уж о походке и говорить нечего.
- Ничего! Завтра решишь правильно.
- Агааа, завтра к доске уже не вызовут. Зуб даю.
- А я тебя кое с кем хочу познакомить.
- Ты кто? – Напрямую спросил пацан.
- Я!? – Смутился Женька, - дя…
Он не успел договорить.
- Ты папка мой? Нашелся! - Закричал малец и бросился к нему на шею. – Я знал, что ты найдешь нас. Знал! Я всегда говорил маме, что ты жив и скоро придешь к нам. Я верил!
- Сыыы- ноок!
Женька определенно был в шоке, что и говорить: в глубоком ступоре. У него дрожали колени, из глаз катились слезы. Он не плакал с десяти лет, с тех самых пор, когда строгий дед отхлестал его крапивой при мальчишках за то, что он залез в его сарай и стащил оттуда мешочек махорки на пробу, спрятанный в потайном месте от бабкиных глаз, приговаривая в назидание:
- Мужиком хочешь быть! По-лу-чай! Ирод лупоглазый!
Он рыдал в захлеб, утирая слезы и сопли. Было просто обидно за голый зад и всенародное унижение.
А сейчас…
ЭТО БЫЛИ СЛЕЗЫ ЛЮБВИ!
Очищалась душа человека, уходили прочь муки совести, горести, разочарование и тяжелое бремя пустоты и отчаяния. Он наполнялся новым миром, светлым и радостным, полным надежд и веры в надежные светлые чувства.
Если и был сегодня удивительный день, то он стал подарком судьбы, посланным с небес. Есть ли более радостная минута в жизни человека, чем обрести потерянную любовь и сына. Видимо ангелы на небесах сжалились над его бессмысленным образом жизни, ведущим хорошего человека в пропасть, и решили дать еще один шанс на долгую счастливую жизнь.
Облачные крылья над ними свернулись и превратились в корабль с чуть розоватыми парусами, плавно поплыли к новым горизонтам, наполнять землю радостью, полной любви.