Вера Петровна проснулась от того, что кот Барсик настойчиво скреб лапой по одеялу в районе ее правого уха. На часах светилось предательски 6:15. До будильника оставалось еще полчаса законного сна, но Барсик, видимо, жил по своему, кошачьему гринвичу, в котором время завтрака всегда наступало раньше, чем у людей.
Она с кряхтением перевернулась на другой бок. Спина привычно отозвалась тупой ноющей болью где-то в районе поясницы — привет от вчерашней попытки перетащить кадку с фикусом поближе к свету. Николай, ее законный супруг, храпел рядом так, словно пытался заглушить шум турбин идущего на взлет «Боинга». Вера толкнула его локтем в бок — привычное, отработанное годами движение. Храп на секунду прервался, Николай чавкнул во сне, пробормотал что-то вроде «да куда ты лезешь, тетерев» и затих, перейдя в режим тихого сопения.
Вера вздохнула, откинула одеяло и опустила ноги в тапки. В квартире было зябко — октябрь в этом году выдался на редкость пакостным, отопление дали только вчера, и чугунные батареи, выкрашенные в сто слоев белой эмали, едва-едва начали теплеть.
— Иду я, иду, — прошептала она коту, который уже радостно трусил в сторону кухни, подняв хвост трубой. — Паразит ты рыжий, а не кот. Вот вся жизнь ради тебя, чтоб ты знал.
Кухня встретила ее запахом вчерашних котлет и легким ароматом сырости от подтекающего крана. Кран этот Николай обещал починить еще в мае, когда они только вернулись с майских праздников на даче. Сейчас был октябрь. «Прокладку купить надо, Вер, там дюймовая, редкая», — каждый раз говорил он с таким видом, будто речь шла о запчасти для адронного коллайдера, а не для смесителя, купленного пять лет назад в «Леруа».
Вера насыпала коту корма — тот захрустел так громко, что казалось, сейчас разбудит соседей снизу. Поставила чайник. Это было ее личное время. Полчаса тишины, пока город еще спит, пока муж не начал искать свои вечно теряющиеся носки, а телефон не начал разрываться от рабочих чатов.
Она работала главным бухгалтером в небольшом муниципальном учреждении культуры. Работа нервная, но стабильная. Зарплата — не то чтобы шиковать, но на жизнь хватало, и даже удавалось откладывать. Собственно, «откладывать» — это было Верино хобби, ее страсть и ее успокоительное.
Три года назад они с Колей открыли накопительный счет. Цель была амбициозная и приземленная одновременно — капитальный ремонт дачи. Не просто обои переклеить, а сделать все по-людски: септик вкопать, скважину пробурить, пристройку утеплить, чтобы можно было и зимой приезжать. Вера мечтала, как выйдет на пенсию (до которой оставалось всего ничего), переберется туда и будет выращивать гортензии, а не сидеть в душной городской квартире, слушая, как соседи сверху выясняют отношения.
На счету скопилось четыреста пятьдесят тысяч. Сумма для кого-то смешная, а для Веры — монументальная. Каждая тысяча там была полита ее потом, нервами и экономией на лишней палке колбасы.
Чайник свистнул. Вера заварила себе крепкий «Гринфилд», отрезала кусок батона, намазала маслом. Села у окна. За стеклом серый рассвет лениво полз по панельным многоэтажкам спального района. Внизу дворник, таджик Алишер, уже скреб метлой по асфальту — звук был медитативный, успокаивающий.
Телефон на столе коротко звякнул.
Вера поморщилась. Кому не спится в такую рань? Наверняка опять рассылка от МЧС про ветер или спам от очередного магазина сантехники. Она лениво потянулась к смартфону, разблокировала экран, щурясь без очков.
Сообщение от банка.
Вера поднесла экран ближе к носу. Буквы расплывались, но цифры были четкими. Слишком четкими.
«Списание: 450 000.00 RUB. Получатель: ООО "Автомир-Премиум". Баланс: 12 450.00 RUB».
Внутри у Веры что-то оборвалось. Словно лифт, в котором она ехала, вдруг потерял трос и полетел в шахту. Она моргнула. Подышала на экран, протерла его краем халата. Может, спросонья кажется? Может, это мошенники?
Она зашла в приложение банка. Руки предательски дрожали, пальцы не попадали по кнопкам пин-кода. Ввела с третьей попытки.
Главная страница. Счет «На дачу».
Баланс: 12 450 рублей.
История операций: перевод выполнен сегодня, в 06:05 утра.
Вера почувствовала, как по спине пробежал холодный липкий пот. Деньги ушли. Не украдены хакерами, не списаны приставами по ошибке. Перевод был сделан через приложение. А доступ к приложению был только у нее... и у Николая. У него был дубликат приложения на его телефоне, потому что счет был общий, оформленный на Веру, но с доверенностью на мужа. «Мало ли что со мной случится, Коль, чтоб ты без копейки не остался», — говорила она тогда, подписывая бумаги в банке.
Звякнула входная дверь. Вера вздрогнула. Кто мог прийти в такую рань? Или... уйти?
Но дверь открылась снаружи. В прихожую ввалился Николай. Он был в куртке нараспашку, щеки красные, глаза блестят каким-то нездоровым, лихорадочным блеском. В руках он сжимал пухлую пластиковую папку с логотипом автомобиля.
— Верка! Ты уже встала? — голос у него был звонкий, неестественно бодрый. — А я думал, сюрприз сделаю, пока ты спишь!
Вера медленно поднялась с табуретки. Ноги были ватными, в ушах шумело, как в трансформаторной будке.
— Какой сюрприз, Коля? — спросила она тихо. Голос не слушался, сипел.
Николай скинул ботинки, не развязывая шнурков, прошел на кухню, распространяя вокруг себя запах улицы и дешевого кофе из автомата. Он плюхнул папку на стол, прямо рядом с Вериной чашкой.
— Смотри! — он ткнул пальцем в логотип на папке. — «Шкода»! Почти новая, муха не сидела, пробег — смех один! Я с мужиком еще вчера договорился, он срочно продавал, уезжает куда-то. Утром вот сорвался, встретились, оформили договор, я ему сразу деньги перевел. Успел! А то там еще двое покупателей в очереди стояли!
Вера смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял не ее Коля, вечно сомневающийся, десять раз перепроверяющий чеки в «Пятерочке», а какой-то чужой, восторженный и.д.и.о.т.
— Ты... купил... машину? — раздельно произнесла она. Каждое слово давалось с трудом, как будто она ворочала камни.
— Ну да! — Николай сиял. — Кроссовер! «Йети»! Белая, как невеста! Высокая, проходимая. Теперь на дачу — как короли! И Витальке не стыдно будет дать покататься.
При упоминании сына Вера почувствовала, как внутри закипает что-то темное и горячее.
— Коля, — сказала она, стараясь дышать ровно. — Сядь.
— Да некогда сидеть, пойдем во двор, покажу! Я ее прям под окна подогнал, место как раз было, повезло!
— Сядь! — рявкнула Вера так, что Барсик, мирно умывавшийся на подоконнике, кубарем скатился на пол и шмыгнул под батарею.
Николай осекся. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенные обои. Он медленно опустился на стул напротив жены.
— Ты чего, Вер? Ты не рада? Это ж выгодное вложение! Деньги-то обесцениваются, инфляция, сам по телевизору слышал. А железо — оно всегда в цене.
— Вложение, — повторила Вера. — Ты взял все наши деньги. Все, Коля. Те самые, на которые мы весной собирались делать септик и крышу. Те самые, которые я откладывала с премий. И купил машину. У нас есть машина, Коля. «Логан». Ему пять лет. Он ездит.
— Да что твой «Логан»! — махнул рукой Николай, снова пытаясь разжечь в себе энтузиазм. — Ведро с гайками. Стыдно на таком ездить. Виталька говорит, на «Логане» только пенсионеры помидоры возят.
— Виталька говорит... — Вера прикрыла глаза. — Значит, это Виталька тебя надоумил?
— Ну... мы с ним обсуждали, — Николай заерзал на стуле, отводя взгляд. — Парень дело говорит. Ему тридцать лет, Вер. Ему статус нужен. Как он девушку нормальную найдет, если батя на «Логане»?
— Статус, — Вера усмехнулась. — Статус, Коля, это когда у тебя есть профессия, жилье и деньги на счету. А когда у тебя голой задницей на ежа, но зато на «Шкоде» — это не статус. Это диагноз.
Она встала, подошла к окну. Внизу, прямо на газоне (потому что парковочных мест, конечно же, не было, вопреки словам мужа), стоял белый автомобиль. Он выглядел чужеродно среди старых «Жигулей» и бюджетных иномарок их двора.
— Значит так, Николай, — Вера повернулась к мужу. Лицо ее стало жестким, черты заострились. — Я не знаю, как ты это провернул, не посоветовавшись со мной. Хотя нет, знаю. Ты просто воспользовался тем, что я тебе доверяла. Но сейчас ты меня послушаешь очень внимательно.
— Вер, ну не начинай... — заныл Николай.
— Я еще не начинала. У тебя есть ровно сутки. Двадцать четыре часа. Чтобы вернуть эту машину продавцу, перепродать, сдать на металлолом — мне плевать. Но чтобы деньги — все четыреста пятьдесят тысяч — лежали обратно на счете.
— Ты с ума сошла? — Николай вскочил. — Как я ее верну? Договор подписан! Деньги ушли! Это частник, не салон, там нет никаких «четырнадцати дней на возврат»!
— Это твои проблемы, Коля. Ты взрослый мальчик, ты принял решение. Теперь принимай последствия.
— А если не верну? — Николай выпятил подбородок, пытаясь изобразить бунт на корабле. — Что ты сделаешь? Убьешь меня? Разведешься? Деньги общие, по закону я имел право!
Вера подошла к нему вплотную. Она была ниже мужа на голову, но сейчас казалась выше и значительнее.
— По закону, говоришь? Отлично. Тогда слушай юридическую консультацию. Деньги лежали на счете, открытом на мое имя. Да, ты имел к нему доступ. Но это целевые средства. И если ты думаешь, что я просто поплачу и проглочу, ты плохо меня знаешь за тридцать лет.
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Быстро возвращай мои деньги на счет! Иначе я напишу на тебя заявление. В полицию. О краже.
— Ты... ты шутишь? — Николай побледнел. — На мужа? Заявление? Верка, ты белены объелась?
— Никакой белены. Статья 158 УК РФ, кража. Тайное хищение чужого имущества. Ты взял деньги без моего ведома. Тайком. Утром, пока я спала. Это кража, Коля. И мне плевать, что у нас штамп в паспорте. Пусть участковый разбирается, пусть суд решает. Я опозорю тебя на весь район, на всю работу. Ты готов к этому?
Николай молчал. Он знал Веру. Если она говорила таким тоном — спокойным, ледяным, без истерических ноток — значит, она не шутит. Это была та самая Вера, которая однажды заставила ЖЭК перестелить крышу во всем доме, просто методично заваливая их жалобами и ссылками на СНиПы.
— У тебя сутки, — повторила Вера. — Время пошло.
Она взяла свою чашку с остывшим чаем, вылила его в раковину и вышла из кухни, оставив мужа наедине с новой машиной, папкой документов и надвигающейся катастрофой.
Глава 2. Совет в Филях
Весь день на работе Вера провела как в тумане. Цифры в отчетах прыгали перед глазами, дебет с кредитом не сходился, а коллеги раздражали своими мелкими проблемами.
— Вера Петровна, а можно мне отгул на пятницу? У меня кошку стерилизовать надо... — заглянула в кабинет молоденькая секретарша Леночка.
— Лена, идите вы... со своей кошкой, — буркнула Вера, не поднимая головы. — Пишите заявление, подпишу. Только оставьте меня в покое.
Леночка испарилась, решив не испытывать судьбу.
Вера сидела, тупо глядя в монитор. В голове крутилась одна и та же мысль: как он мог? Не деньги жалко — хотя и их тоже, до слез жалко, — а предательство. Тридцать лет жили душа в душу, все обсуждали, каждую крупную покупку планировали. А тут — как бес вселился. И этот Виталик...
Виталик был их болью. Единственный сын, поздний ребенок, залюбленный и избалованный. В детстве болел часто, вот и тряслись над ним. Вырос красивый, но бестолковый. Институт бросил на третьем курсе («Мам, там скучно, преподы — совки»), работу менял раз в полгода. То он бариста, то менеджер по продажам окон, то «криптоинвестор». Жил с ними, в своей детской комнате, и свято верил, что родители обязаны обеспечивать ему «базу», пока он ищет свое призвание.
И ведь Николай всегда ему потакал. «Он парень творческий, ищет себя, не дави на него, Вер». Вот и доискался.
В обед Вера не пошла в столовую. Достала из сумки контейнер с гречкой и котлетой, но аппетита не было. Позвонила подруге, Гале. Галя работала юристом в соседнем управлении.
— Галь, привет. Есть минутка? Вопрос жизни и смерти.
— Привет, Верунчик. Что стряслось? Опять квартальный не сдается?
— Хуже. Коля деньги украл.
— Чего?! — Галя аж поперхнулась. — Коля? Твой Коля? Который мусор выносит только по расписанию?
— Мой. Снял все со счета и купил машину. Без спроса.
Вера вкратце, сбиваясь и шмыгая носом, пересказала утреннюю сцену.
— М-да... — протянула Галя после паузы. — Ну, мать, ты даешь. «Заявление напишу». Жестко.
— А как с ним иначе, Галь? Он же не понимает! Он же думает, это игрушки!
— Понимаю. Слушай, ну насчет кражи — это ты, конечно, загнула. Имущество нажито в браке, деньги общие, полиция тут только пальцем у виска покрутит. Отказной материал будет сто процентов. Семейные споры — это в гражданский суд, раздел имущества.
— Я знаю, — вздохнула Вера. — Я ж не дура. Но мне нужно его напугать. Понимаешь? Чтобы до печенок пробрало. Чтобы он понял, что перешел черту.
— А, ну если в педагогических целях... — Галя хмыкнула. — Тогда дави. Скажи, что у тебя знакомый следователь. Что статью можно переквалифицировать. Что подашь на развод и раздел имущества, и машина отойдет тебе, а ты ее принципиально сожжешь. Мужики юридически безграмотные, они слова «заявление» боятся как огня.
— Спасибо, Галь. Ты настоящий друг.
— Держись там. И Виталику привет пламенный. Чует мое сердце, его уши торчат из этой «Шкоды».
Домой Вера шла медленно, специально зашла в дальний магазин, чтобы оттянуть момент возвращения. Купила хлеба, молока и пачку самых дешевых пельменей. Готовить ужин мужу-предателю она не собиралась.
Когда она вошла в квартиру, там было подозрительно тихо. И пахло... духами. Мужскими, резкими, дорогими. Такими пользовался Виталик.
Вера разулась и прошла в зал. Картина маслом: Николай и Виталик сидели на диване. Перед ними на журнальном столике стояла бутылка коньяка (того самого, который Вере подарили на юбилей коллеги и который она берегла для особого случая) и нарезанный лимон.
Оба были уже слегка «тепленькие».
— О, мама пришла! — Виталик расплылся в улыбке. — Мам, привет! Ну ты чего, говорят, бунтуешь? Батя такую тачку урвал, радоваться надо!
Вера поставила пакет с продуктами на пол. Грохот пачки пельменей прозвучал как выстрел.
— Радоваться? — переспросила она тихо. — Чему, сынок? Тому, что отец нас обокрал?
— Ой, ну какие громкие слова! — Виталик махнул рукой, расплескав коньяк из рюмки. — «Обокрал». Он инвестировал! В семью! Я вот сейчас на этой тачке начну двигаться, дела решать. У меня тема есть одна, с недвижимостью. Там колеса нужны, чтобы клиентов возить. Через полгода я вам эти полмиллиона верну и еще сверху накину!
Николай сидел, опустив голову, и крутил в руках пустую рюмку. Вид у него был уже не такой геройский, как утром. Видимо, коньяк не заглушал страх перед обещанным заявлением.
— Тема с недвижимостью? — Вера прошла в комнату и села в кресло напротив них. — Это как в прошлый раз, когда ты вложился в сетевой маркетинг с БАДами? Или когда майнил криптовалюту на моем рабочем ноутбуке и сжег видеокарту?
— Мам, ну ты старое не поминай! — поморщился Виталик. — Кто старое помянет... Я расту, развиваюсь. А вы мне крылья режете своим мещанством. «Дача, туалет, септик»... Скучно живете!
— Скучно, — кивнула Вера. — Зато честно. И на свои.
Она перевела взгляд на мужа.
— Коля, ты ему сказал?
— Что сказал? — буркнул Николай, не поднимая глаз.
— Про мое условие. Про сутки.
Виталик рассмеялся. Смех у него был неприятный, лающий.
— Да сказал он, сказал! Мам, ну ты же несерьезно. Какая полиция? Мы ж родные люди. Ты же не сдашь отца ментам. Это бред. Ты просто психуешь, климакс там, гормоны...
Вера почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Что ты сказал? — спросила она очень тихо.
— Ну, возрастное, говорю... — Виталик чуть сбавил тон, заметив недобрый блеск в маминых глазах.
Вера медленно встала. Внутри нее воцарилось ледяное спокойствие. Точка невозврата была пройдена.
— Вон, — сказала она.
— Что? — не понял Виталик.
— Вон из моего дома. Оба.
— Мам, ты чего? — Виталик растерянно посмотрел на отца. — Бать, скажи ей!
— Вера, ну прекрати, — Николай попытался встать, но ноги его плохо слушались. — Ну выпили немного, обмыли покупку... Чего ты звереешь?
— Я сказала — вон! — голос Веры зазвенел сталью. — Ты, Николай, вали в свою новую машину. Она большая, сиденья раскладываются, переспишь там. А ты, Виталий... Ты взрослый мужик. У тебя есть «темы», «движения» и «статус». Вот и двигайся. На съемную хату, к друзьям, на вокзал — мне все равно.
— Ты меня выгоняешь? — Виталик вытаращил глаза. — Родного сына? На улицу?
— Ты не на улице. Ты в Москве. Тут тепло, метро работает, хостелы на каждом углу. У тебя же есть деньги на коньяк за пять тысяч? Значит, и на хостел найдешь.
— Это твой коньяк, мам... — ляпнул Виталик и тут же прикусил язык.
— Ах, мой... — Вера схватила бутылку со стола. В ней оставалось еще больше половины. Она решительно пошла на кухню, открыла раковину и, не дрогнув рукой, вылила содержимое в слив.
В зале повисла гробовая тишина. Слышно было только бульканье дорогого алкоголя, уходящего в канализацию.
Вера вернулась в комнату, поставила пустую бутылку на стол.
— Всё. Концерт окончен. Даю вам десять минут на сборы. Если через десять минут вы не уйдете, я вызываю наряд. И поверьте, повод я найду. Дебош, пьянство, угрозы жизни. Соседи подтвердят, они давно слышат, как ты, Виталик, орешь по ночам, играя в свои танчики.
Она достала телефон и демонстративно начала набирать номер. 1... 0...
— Ладно! Ладно, дура психованная! — заорал Виталик, вскакивая. — Уйду я! Подавитесь своей квартирой! Ноги моей здесь больше не будет!
Он схватил свою куртку, айфон со стола и вылетел в коридор. Хлопнула дверь, посыпалась штукатурка.
Николай остался сидеть. Он смотрел на жену, как побитая собака.
— Вер... А мне-то куда? Правда в машину? Там же холодно...
— А мне плевать, Коля, — сказала Вера. — Ты же хотел машину? Ты ее получил. Наслаждайся. А мне надо подумать. О том, как я прожила с тобой тридцать лет и не заметила, что живу с идиотом.
Николай тяжело вздохнул, покряхтывая, поднялся. Взял недопитую рюмку, посмотрел на нее, потом на Веру, и с сожалением поставил обратно. Поплелся в прихожую.
Вера закрыла за ним дверь на оба замка. И на задвижку. Прислонилась спиной к холодному металлу двери и сползла на пол.
Слезы хлынули градом. Она ревела, размазывая тушь, всхлипывала, жалея себя, свою дачу, свой дурацкий септик, который теперь, видимо, никогда не будет построен. Барсик, почувствовав неладное, вышел из укрытия и начал тереться о ее мокрое лицо, тихонько мурлыча.
Глава 3. Ночь длинных ножей
Спала Вера плохо. Ей снились кошмары: то она едет на огромном белом кроссовере без тормозов с горы, а за рулем сидит Барсик; то она пытается расплатиться в магазине, а на карте ноль, и кассирша громко смеется ей в лицо голосом Виталика.
Проснулась она в три ночи от холода. Одеяло сползло. В квартире стояла звенящая тишина. Никто не храпел. Это было непривычно и страшно.
Вера встала, накинула шаль. Подошла к окну.
Во дворе, в пятне света от фонаря, стояла белая «Шкода». Окна в машине запотели. Значит, Коля там. Живой. Дышит.
Сердце кольнуло жалостью. Октябрь, ночью заморозки. Он там околеет в своей куртке. Да и бензина поди мало, чтобы печку гонять всю ночь.
«Так ему и надо», — сказала себе Вера жестко. — «Слабину дашь — на шею сядут. Он должен прочувствовать».
Но спать она больше не могла. Ходила по пустой квартире, поправляла салфетки, переставляла статуэтки. Зашла в комнату сына. Там царил хаос: разбросанные носки, пустые банки из-под энергетика, какие-то провода. На столе валялся листок бумаги — квитанция из ломбарда. Месячной давности.
Вера взяла ее в руки. «Ноутбук ASUS, залог 15 000 руб.».
Вот тебе и «темы». Вот тебе и бизнесмен. Он даже свой ноут заложил, видимо, на гулянки. А родители кормили, поили, одевали.
Вере стало противно. Она поняла, что они с Колей вырастили паразита. И виноваты в этом сами. Покупали, отмазывали, жалели. «У мальчика тонкая душевная организация». Тьфу.
В шесть утра она снова подошла к окну. Машина стояла на месте, но теперь вокруг нее ходил какой-то мужик в кепке и пинал колеса.
Вера пригляделась. Это был Коля. Он прыгал вокруг машины, хлопал себя по бокам, пытаясь согреться. Вид у него был жалкий.
Вера не выдержала. Набрала его номер.
Он ответил мгновенно, словно держал телефон в руке.
— Алло? Вер?
— Живой? — спросила она сухо.
— Живой... Но задубел, капец. Вер, пусти погреться, а? Я всё осознал. Правда. Я дурак.
— Осознал он... — проворчала Вера. — Деньги где?
— Вер, я... я придумал. Я сейчас в салон поеду. Как только откроются. Но там проблема одна. Машина на учет не поставлена еще, номера транзитные... В общем, я потеряю. Процентов двадцать, наверное. Они ее как б/у возьмут по «трейд-ин» или на выкуп.
Вера быстро посчитала в уме. Двадцать процентов от 450 тысяч — это 90 тысяч рублей. Почти стольник. Огромные деньги. Две ее зарплаты.
— Девяносто тысяч? — переспросила она. — Коля, ты понимаешь, что это грабеж?
— Понимаю, Вер. А что делать? Ты ж сказала — сутки. Продать ее быстро через объявления я не успею. А в салоне сразу возьмут.
Вера молчала. Девяносто тысяч псу под хвост. Но если оставить машину... Это бензин, страховка, налоги. И постоянный соблазн для Виталика. И постоянное напоминание о предательстве.
— Ладно, — сказала она. — Черт с ними, с процентами. Это будет плата за твое обучение. «Курсы повышения квалификации мужей», дорого. Пускай.
— Так мне ехать? Или пустишь чай попить?
— Езжай, — отрезала Вера. — Сделаешь дело — тогда приходи. С выпиской из банка. Без нее на порог не пущу.
— Понял. Вер... А Виталик? Он мне звонил ночью.
— И где он?
— У друга какого-то. Говорит, денег нет даже на метро. Просил перекинуть пару сотен.
— И ты перекинул?
— Нет! — поспешно воскликнул Николай. — Честно, Вер! Сказал, что у меня карта заблокирована. Ты ж сама пароли знаешь.
— Молодец, — похвалила Вера, хотя знала, что он врет. Наверняка кинул, сердобольный папаша. — Ладно. Жду с деньгами.
Глава 4. Возвращение блудного мужа
Николай вернулся к обеду. Выглядел он еще хуже, чем утром: небритый, помятый, с кругами под глазами. Но в руках он держал не ключи от машины, а тонкую пачку наличных и какие-то бумаги.
Вера встретила его в дверях, скрестив руки на груди.
— Ну?
Николай молча прошел на кухню, положил деньги на стол.
— Вот. Триста шестьдесят тысяч. Наличкой отдали, чтобы быстрее. Сказали, перевод три дня идти будет, я подумал, ты нервничать начнешь.
Вера пересчитала деньги. Триста шестьдесят. Минус девяносто тысяч. Сердце сжалось, но она заставила себя сохранить невозмутимый вид.
— А документы?
— Вот договор купли-продажи обратно салону. Всё чисто.
Вера села, устало потерла виски.
— Ну садись, горе-инвестор. Борщ будешь?
Николай рухнул на стул, как подкошенный.
— Буду. Вер, я правда... Я не знаю, что на меня нашло. Бес попутал. Виталька так красиво пел... «Батя, мы заживем, батя, мы короли». А я уши развесил. Думал, помогу сыну встать на ноги.
Вера налила ему тарелку борща, положила сметаны, отрезала хлеба.
— Коля, встать на ноги можно, только если тебя перестанут носить на руках. Понимаешь? Мы его инвалидом сделали своей заботой. Ему тридцатник, а он жизни не нюхал.
Николай жадно ел, обжигаясь.
— Я понимаю, Вер. Теперь понимаю. Знаешь, что он мне сказал, когда узнал, что я машину продаю?
— Что?
— Сказал: «Ты лох, батя. И подкаблучник». И трубку бросил.
У Веры защемило сердце.
— Дурак он. И злой. Но это мы виноваты. Ладно, Коля. Деньги — дело наживное. Зато мы теперь знаем, чего он стоит.
— Девяносто тыщ жалко, — вздохнул Николай, вытирая хлебом тарелку.
— Жалко. Но считай, что мы откупились от беды. Мог бы разбиться на этой машине. Или сбить кого-то. Виталик же гоняет как сумасшедший. Бог отвел, Коля. Бог отвел.
— Слушай, Вер... — Николай замялся. — А эти деньги... 360 тысяч. Давай их сразу обратно на счет? А то лежат тут, глаза мозолят.
— Нет, — Вера покачала головой. — На счет не положим. Доверия к банкам у меня теперь нет. И к тебе, уж прости, пока тоже.
— А куда?
— Мы завтра поедем на дачу. И закажем этот чертов септик. И скважину. Прямо сейчас, осенью. Цены ниже, бригады свободные. Вложим в дело, пока ты еще что-нибудь не придумал.
Николай слабо улыбнулся.
— Ну... Логично. Туалет в доме — это вещь. Я за.
Эпилог. Три месяца спустя
Новый год встречали на даче. Впервые в жизни. Дом был утеплен на скорую руку, но новенькая печка-камин гудела весело, разгоняя тепло по комнатам. А главное — в пристройке работал настоящий, белый, фаянсовый унитаз и душевая кабина. Вода шла горячая, из бойлера.
Вера накрывала на стол. Оливье, селедка под шубой, мандарины. Все как положено. Николай возился с дровами.
— Вер, глянь, кто пришел! — крикнул он с веранды.
Вера вышла, вытирая руки о передник.
У калитки стоял Виталик. Вид у него был помятый, куртка грязноватая, нос красный. В руках — пакет с чем-то звенящим.
— Привет, предки! — крикнул он, но уже без былого гонора, как-то заискивающе. — С наступающим! Пустите погреться? Я шампанское принес... «Советское».
Николай вопросительно посмотрел на жену.
Вера молчала минуту, разглядывая сына. За эти три месяца он звонил пару раз, просил денег, получал отказ и бросал трубку. Где жил, чем занимался — они не знали. Слухи доходили, что устроился куда-то на склад комплектовщиком, снимает комнату в общаге с таджиками.
— Пустишь? — тихо спросил Коля.
Вера вздохнула.
— Пусти. Но только если он разуется на веранде и вымоет руки. И никаких разговоров про бизнес и инвестиции. Только про погоду и оливье.
Николай расплылся в улыбке и побежал открывать калитку.
Вера вернулась в дом. Она знала, что простить — не значит забыть. Доверие — как разбитая чашка, склеить можно, но пить из нее уже страшно. Но Новый год все-таки. Семейный праздник.
Когда они сели за стол, Виталик, уминая салат, вдруг сказал:
— А туалет у вас классный получился. Теплый. Не то что в общаге... Там один на этаж, и вечно очередь.
Вера переглянулась с мужем. В глазах сына не было прежней надменности. Была усталость и... какое-то новое, взрослое понимание цены комфорта.
— Ешь, давай, криптоинвестор, — усмехнулась Вера, подкладывая ему холодец. — Завтра снег чистить будешь. Лопата в сарае. Отрабатывать надо шампанское.
— Буду, мам. Буду, — кивнул Виталик с полным ртом. — Я, кстати, на права пересдавать записался. Сам. С зарплаты оплатил.
Вера посмотрела на мужа. Николай подмигнул ей и поднял бокал.
— Ну, за сбычу мечт! И за теплый туалет!
— За здравый смысл, Коля. За здравый смысл, — поправила его Вера, чокаясь.
За окном падал снег, укрывая сугробами старый «Логан» и новую, еще не достроенную баню. Жизнь продолжалась. Трудная, бестолковая, но своя. И баланс на счете был почти нулевой, зато баланс в семье, кажется, начал потихоньку сходиться.