День три
Стук ключей в дверь раздался, как похоронный звон. Катя даже не обернулась, заканчивая упаковывать последнюю коробку с книгами. Три дня. Всего три дня с того момента, как старшая сестра Алена, похоронив родителей, холодно заявила: «У тебя 72 часа, чтобы съехать. Квартира теперь моя».
Родительский дом, в котором Катя выросла, который считала своим убежищем после развода и потери работы, вдруг стал чужой территорией. Алена, всегда расчетливая и прагматичная, не оставила места для сантиментов. «Доля в наследстве твоя – деньги со счета. Моя – квартира. Так решили родители. Я здесь буду жить со своей семьей».
От безысходности Катя пошла в банк. Может, кредит на аренду? Но испорченная кредитная история после больничных счетов за маму говорила сама за себя. Менеджер, молодой человек с безупречной улыбкой, посмотрел на ее документы и покачал головой.
– К сожалению, нам нужно обеспечение. Или поручитель.
Поручитель… У нее не было никого. Друзья разбежались после ее череды неудач. Алена? Она лишь фыркнула в ответ на просьбу: «В свои тридцать пять лет пора на ноги вставать, сестренка».
На четвертое утро, с двумя чемоданами и чувством полной опустошенности, Катя вышла из подъезда. Шел противный осенний дождь. Она стояла на тротуаре, не зная, куда идти. В кармане – остаток денег с наследства, которых хватит на неделю в самом дешевом хостеле.
– Катя? – услышала она неуверенный голос.
Перед ней стоял тот самый банковский менеджер, но уже без галстука и в простой куртке, с собакой на поводке.
– Вы… вы меня выгнали из дома? – спросил он, кивнув на чемоданы.
Она хотела рассмеяться или расплакаться, но лишь бессильно махнула рукой: «Наследство. Сестра. История длинная».
Он помолчал, пока его лабрадор обнюхивал ее чемодан.
– Я живу недалеко. В двухкомнатной квартире. Одна комната свободна… Снимала девушка, но она внезапно съехала. Если нужен временный вариант, пока не найдете что-то… Аренда умеренная.
Катя смотрела на него, не веря своим ушам. Довериться незнакомцу? Это было безумием. Но что у нее оставалось? Ночь в вокзальном зале ожидания?
– Почему? – только и спросила она.
Он пожал плечами, и его официальная маска окончательно растаяла: «Потому что сегодня утром я тоже получил звонок. Меня сократили. День неудачников, понимаешь? Может, стоит держаться вместе».
Неделя в квартире Максима (так его звали) превратилась в месяц. Катя нашла работу офис-менеджера, скромную, но дающую возможность платить за комнату. Они делили вечернюю готовку, разговоры за чаем и это странное чувство – не быть одиноким в своем падении.
Как-то вечером Максим разложил на столе бумаги.
– Слушай, у меня есть идея. Безумная. У меня есть небольшие сбережения, у тебя – остаток наследства. Мы оба знаем, что такое быть на дне. Давай откроем маленькое агентство – помогали бы людям в сложных жизненных ситуациях: найти жилье, оформить документы, составить бюджет. Не просто консультации, а реальная помощь «от человека к человеку».
Глаза Кати загорелись. Впервые за долгие годы она почувствовала не просто облегчение, а искру настоящей цели.
Прошел год. Маленькое агентство «Точка опоры» не стало богатым, но оно помогало людям. Именно в день первой годовщины работы агентства Катя получила письмо. От Алены.
«Кать, не знаю, зачем пишу. У Вити (ее мужа) обнаружили серьезную болезнь. Лечение дорогое. Приходится продавать квартиру. Ирония судьбы, да? Прости, если сможешь».
Катя перечитала письмо несколько раз. Старая обида кольнула, но острой боли уже не было. Она подошла к окну их маленького, но уютного офиса. Максим что-то обсуждал по телефону, пытаясь помочь очередному клиенту.
Она взяла телефон и набрала номер сестры. Голос у Алены был уставшим и сломленным.
– Привет, – сказала Катя, глядя на дождь за окном, такой же, как в тот день, когда она оказалась на улице. – Давай встретимся. Поговорим. Возможно, я смогу помочь с поиском хорошего врача. У нас тут есть контакты.
Она положила трубку. Прошлое с его болью и несправедливостью осталось позади. А впереди, в стукнувшем по стеклу дожде, ей виделась уже не ловушка, а возможность вырасти чему-то новому. Даже на самой неплодородной почве.
Катя положила телефон, и в офисе наступила тишина, нарушаемая только мерным стуком дождя по крыше. Максим, закончив разговор, поднял на нее вопросительный взгляд.
– Это была Алена, – просто сказала она.
–А… – он отложил ручку. – И как ты?
Вопрос был не о сестре, а о ней самой. Это всегда трогало Катю.
– Странно. Не злюсь. Мне… жаль ее. И Виктора. Он, в общем-то, никогда не был против меня. Просто подчинялся Алене.
Максим кивнул, встал и подошел к маленькой кофемашине, их общему «спасательному кругу» в трудные рабочие дни.
– Знаешь, я в банке много таких историй видел, – сказал он, поставив два стаканчика. – Люди, которые всегда уверены в своей неуязвимости, строят стены. А когда эти стены рушатся, им некуда упасть. Мягко не падать.
Катя взяла горячий стакан, согревая ладони.
– Я не хочу быть для нее мягким местом для падения, Макс. Не после всего. Но… я не хочу быть и ее зеркалом. Не хочу отвечать той же монетой.
Они встретились с Аленой в нейтральном месте – в тихой кофейне, которую Катя часто использовала для встреч с клиентами. Сестра выглядела постаревшей на десять лет. Напряженная осанка, которую Катя помнила с детства, сломалась. Плечи были ссутулены.
– Спасибо, что пришла, – голос Алены звучал глухо. Она не смотрела Кате в глаза, вертела салфетку в руках. – Продаем квартиру. Лечение… оно дороже, чем мы думали. А страховка не все покрывает.
Катя слушала, глядя на ее дрожащие руки. И вдруг поняла: Алена не просто просила помощи. Она тонула и впервые в жизни не знала, как спастись в одиночку.
– Я могу дать тебе контакты нашего юриста, он специализируется на медицинских страховых спорах, – деловым тоном сказала Катя. – Он помог уже нескольким нашим клиентам выбить дополнительные выплаты. И знаю хорошего онколога в частной клинике, он иногда делает скидки в сложных случаях. Могу договориться о встрече.
Алена наконец подняла на нее глаза. В них было недоумение, стыд и та самая беспомощность, которую Катя так хорошо узнала за этот год.
– Почему? – выдохнула сестра. – После того, как я…
– Потому что у меня теперь есть своя жизнь, Алена, – мягко перебила ее Катя. – И в этой жизни я помогаю людям. Ты – просто еще один человек, который попал в беду. Но, – она сделала паузу, давая словам нужный вес, – это профессиональная помощь. Не сестринская. Сестринских отношений у нас больше нет. Ты разбила их вдребезги. Я не собираюсь их склеивать.
Алена побледнела, но кивнула. Было видно, что такой ответ она даже предпочитала – четкий, с границами. Милосердие без обязательств близости было для нее понятнее.
Работа закипела. Юрист агентства действительно нашел лазейку в страховом полисе. Встреча с онкологом была назначена. Катя по просьбе Алены (та просила, запинаясь) даже съездила с ней на первый тяжелый разговор с врачами, потому что Виктор был слишком подавлен, а Алена боялась не запомнить или не понять информацию.
Они ехали обратно в метро, уставшие, в скорбном молчании. И вдруг Алена, глядя в темное окно вагона, сказала:
– Мама, когда была уже совсем плоха, просила меня позаботиться о тебе. Сказала, что ты – мечтательница, а я – каменная. Что я должна быть тебе опорой.
Катя сжала ручки сумки. Она не знала об этом.
– А я думала, что опека – это значит заставить тебя быть сильной, как я. Выгнать, чтобы ты научилась выживать. Я… я видела в тебе слабость. А на самом деле боялась ее в себе.
Это было самое близкое к извинению, что Катя от нее услышала.
– Ты не слабая, Алена, – сказала Катя, все так же глядя перед собой. – Ты просто сломалась. Со мной случилось то же самое. Просто нам понадобились разные способы, чтобы собрать осколки.
Больше они на личные темы не говорили. Катя помогала как специалист, Алена принимала помощь как клиент. Все было четко, сухо, по делу.
Прошло еще полгода. Лечение Виктора давало надежду. Квартиру они продали, переехали в меньшую, но Алена не жаловалась. Как-то раз она зашла в офис «Точки опоры», чтобы отдать папку с документами (Катя помогала им оформить налоговый вычет на лечение).
Максим как раз вертелся на стуле, придумывая слоган для новой рекламной листовки.
– «Когда земля уходит из-под ног…» – бормотал он.
–«…важна не точка падения, а точка опоры», – неожиданно для себя закончила фразу Алена, стоя в дверях.
Они обернулись. Алена покраснела, как будто поймала себя на чем-то интимном.
– Прости, я не…
–Да нет, здорово! – оживился Максим. – Прямо в точку. Кать, что думаешь?
Катя смотрела на сестру. В ее глазах, таких выцветших за эти месяцы, мелькнула искра – не той старой жесткой уверенности, а чего-то другого. Узнавания. Возможно, даже слабой, едва теплящейся гордости.
– Думаю, что сойдет, – улыбнулась Катя, впервые за много лет чувствуя не горечь, а легкую, почти невесомую грусть. Как по прошлому, которого уже не вернешь, но которое наконец-то перестало болеть.
Алена кивнула, положила папку на стол и быстро вышла, не прощаясь. Но на этот раз это не было холодным отчуждением. Это было просто – уйти, оставив сказанное слово висеть в воздухе. Как мост, слишком хрупкий, чтобы по нему идти, но уже различимый в тумане.
Дверь закрылась. Максим взглянул на Катю.
– Все в порядке?
–Да, – ответила она, подходя к окну. Дождь кончился, и сквозь разорванные тучи пробивался косой вечерний свет. – Просто понимаю, что у нас с ней теперь общее.
– Что? – удивился Максим.
–Точка опоры, – тихо сказала Катя, глядя, как свет играет на мокром асфальте. – У каждого теперь своя. И это, пожалуй, лучше, чем ничего.
И это был не конец истории, а просто новое ее измерение. Без вражды, но и без былой близости. С холодным, ясным миром между ними, в котором, однако, можно было дышать. И иногда, очень редко, обмениваться словами, которые падали, как те самые осколки, но уже не раня, а лишь отмечая путь, который каждая из них прошла в одиночку.