Нафис Таомлар

Нине показалось, что она ослышалась. Шум аэропорта — гул голосов, объявления диктора, скрежет тележек — сливался в один назойливый фон. Она только что махнула ручей уходящему за стекло дверей мужу, и пустота, всегда накатывающая после его отлета, еще не успела схватиться льдинкой внутри...

Все решилось в ту минуту, когда Андрей нашел на чердаке старую метрику, аккуратно завернутую в желтую шелковую бумагу. «Мать — Елена Воронцова. Отец — не указан». А ниже, другим почерком: «Усыновлена Степановыми в возрасте 3-х лет»...

Не тот старик Офис «Технодинамики» замер в ожидании. Воздух был густым, как перед грозой. Все сотрудники, стараясь не привлекать внимания, наблюдали из-за мониторов за развивающейся драмой в центре открытого пространства...

Был промозглый октябрьский вечер, когда я встретила его. Старичок с тростью, дрожащими руками пытавшийся достать с верхней полки коробочку с лекарством. Я, как фармацевт с десятилетним стажем, автоматически протянула руку: — Давайте я вам помогу...

Элеонора Михайловна сидела за стойкой в небольшом, но уютном кафе «У Богдана», просматривая счет за последний заказ. На улице моросил осенний дождь, внутри пахло свежемолотым кофе и корицей. Она любила это место — тихое, почти домашнее, куда заглядывали в основном постоянные клиенты...

Спасительная маска Дождь стучал в окно роскошного особняка, словно пытался предупредить её. Лиза стояла у камина в белоснежном кружевном платье, которое стоило больше, чем вся её предыдущая жизнь. Платье было тяжёлым, как и её сердце...

Дом был не домом, а крепостью из стекла и стали, холодным шедевром современной архитектуры, парящим над городом. В одной из его бесчисленных комнат, больше похожей на музейную витрину, умирала Алиса. Шестнадцать лет, прозрачная кожа, синие тени под глазами, в которых потух весь свет...

Сбежать «Этот жених — не твоя судьба, — тихо, но так, будто резанула по живому, сказала мама, провожая меня к двери. — Я чувствую сердцем». Я лишь рассмеялась, поправив шелковую блузку. «Ты, мам, у нас мистик!» — поцеловала ее в щеку...

--- Анна привыкла к тишине. Тишине пустого отцовского кабинета с пахнущими старым деревом полками, тишине просторной, но выстуженной квартиры судьи в отставке, тишине, которая воцарилась после того, как ее мир рассыпался на осколки...

Крошечная рука легла ему на лоб, холодная, как мрамор. "Папа, ты вспотел," — сказала девочка, глядя на него огромными, слишком серьезными для ее возраста глазами. Она стояла у кровати в платьице, которое казалось выходным из прошлого века: кружевной воротничок, чуть выцветший синий бант...

Зал молчания В зале суда воцарилась привычная унылая атмосфера. Запах старого дерева, пыли и человеческого терпения. На скамье подсудимых — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и аккуратно собранными в пучок седыми волосами...

Он стоял на сцене, получая награду «Отец года», и я замерла прямо в зале. Свет софитов выхватывал его из полумрака: идеально сидящий смокинг, улыбка, отточенная годами публичных выступлений, уверенный, низкий голос, благодаривший коллег, няню, школу...