Если вы зайдете в любой русский ресторан — хоть на Брайтон-Бич, хоть в Париже, хоть в Москве — рано или поздно зазвучит эта мелодия.
«Ехали на тройке с бубенцами…».
К слову, я впервые ознакомился с этой мелодией в сериале «Есенин», который смотрел в школе. Там она заиграла в немецком ресторане, куда поэт пришёл с женой Айседорой Дункан. И так она мне в душу запала. В то же время этот эпизод является исторической ошибкой, так как сам Есенин эту песню вряд ли слышал, так как исполняться в ресторанах она начала только в конце 1924 года, а популярной стала вовсе в 30-х.
Для нас это символ «старой России». Кажется, что песню пели еще гусары перед революцией или белые офицеры, покидая Крым. В ней слышится хруст французской булки и звон шпор.
Но это — великая иллюзия.
Самый знаменитый «эмигрантский» романс был написан не в царской России и не в Париже. Его сочинили в советской Москве, в 1924 году, в самый разгар НЭПа. И судьба его авторов оказалась страшнее любой эмиграции.
Рождение в угаре НЭПа
1924 год. Голод в стране начинает утихать. Москва гуляет. НЭП (Новая экономическая политика) дал короткую передышку: снова открылись рестораны, появились деньги, цыганские хоры и шампанское.
В этой атмосфере встретились два человека: композитор Борис Фомин (ему было всего 24 года, гений мелодии) и поэт Константин Подревский.
Фомин был королем романса. Он писал музыку, которая мгновенно уходила в народ. Подревский написал стихи. Изначально они были не про потерянную Родину, а про ушедшую молодость и любовь.
«Да, ушли, ушли те дни былые…» — это тоска по времени, которое утекает сквозь пальцы.
Романс написали специально для певицы Тамары Церетели. Успех был бешеный. Вся Москва пела про «тройку с бубенцами», пытаясь заглушить предчувствие скорого конца этой веселой жизни.
Как песню объявили «контрреволюцией»
Праздник кончился в 1929 году. В Ленинграде прошла Всероссийская музыкальная конференция, которая вынесла приговор: «цыганщина».
Жанр романса объявили вредным, мещанским и контрреволюционным. Пролетариату нужны марши, а не слезы о «днях былых».
Авторов уничтожили.
Поэта Константина Подревского объявили «нэпманским отродьем». Налоговая инспекция обложила его огромным штрафом, описала имущество. Не выдержав травли, он заболел и умер в нищете в 1930 году.
Бориса Фомина арестовали в 1937-м. Он провел год в Бутырке. Вышел, но карьера была сломана. Во время войны он писал фронтовые песни, но былой славы уже не вернул. Умер в 1948 году, забытый, не зная, что его мелодия уже начала свое путешествие по миру.
Побег за границу и вторая жизнь
Пока в СССР романс был под запретом, он «сбежал» за кордон.
Его вывезли в памяти эмигранты. В Париже и Берлине, в прокуренных кабаках, «Дорогой длинною» зазвучала совершенно иначе.
Для изгнанников слова «Только в даль, в туманную, незримую…» стали молитвой о потерянной России. Тройка, бубенцы, дальняя дорога — всё это превратилось в символ вечного пути в никуда. Песню подхватил Александр Вертинский, и она стала гимном «русского рассеяния».Он даже свои мемуары так назвал.
Вот до чего популярны мотив придумали 2 человека, которых настигла тяжёлая участь советских творцов.
Как Маккартни сделал её хитом
Но самая удивительная глава этой истории случилась в 60-е годы.
Американец с русскими корнями Джин Раскин (Gene Raskin) перевел песню на английский. Он часто пел её в клубах Лондона.
Однажды в такой клуб зашел Пол Маккартни.
Битл был потрясен мелодией. Он решил, что это старинный русский фольклор. Маккартни тут же продюсирует запись для юной певицы Мэри Хопкин.
Песня получила название «Those Were the Days» («Вот это были дни»).
1968 год. Песня взрывает чарты. Она занимает 1-е место в хит-параде Великобритании, сместив с вершины… самих The Beatles с их «Hey Jude»!
Весь мир — от Японии до США — пел мелодию Бориса Фомина. Никто на Западе не знал ни про НЭП, ни про репрессии, ни про забытых советских композитора и поэта.
Эпилог: Возвращение
В СССР песню «реабилитировали» только в 70-е, и то — осторожно. Мы привыкли слышать её в исполнении Нани Брегвадзе или Эдуарда Хиля.
Но в ней навсегда остался этот парадокс:
Советская песня, ставшая символом антисоветской эмиграции.
Русская тоска, под которую танцует весь мир.
И когда сегодня в ресторане кто-то затягивает «Ехали на тройке…», он поет не про лошадей. Он поет про судьбу, которая, как та дорога, непредсказуема: может привести в тюрьму, а может — на вершину мирового хит-парада.
Умели же раньше песни сочинять...