В тайге есть закон: нашел — не твое, не бери. Но есть и другой закон, повыше: помираешь — хватайся за соломинку. В тот день я выбирал между этими двумя законами. И выбрал неправильно.
Я проверял дальний путик. Февраль лютовал, мороз давил под сорок пять. Воздух был таким густым, что казалось, он звенит при каждом вдохе. Я совершил ошибку — переходя ручей, провалился одной ногой под лед.
Выскочил, развел костер, начал сушиться. Но гипотермия — зверь быстрый. Меня начало колотить. Я понимал: даже сухим я не согреюсь. Энергия ушла. Я просто засну у затухающего костра и не проснусь.
И тут я увидел её.
Шкура висела на суку старого кедра, метрах в двадцати.
Огромная, серебристо-серая волчья шкура. Но таких волков не бывает. Она была размером с доброго медведя. Выделана идеально — мездра (изнанка) белая, мягкая, ни единого пореза. Шерсть густая, пахнет не псиной, а чем-то терпким, хвойным и... теплым.
Кто её здесь повесил? Зачем?
Мороз жег тело. Зубы стучали так, что крошилась эмаль.
«Плевать, — подумал я. — Найду хозяина — заплачу. А нет — так хоть живым останусь».
Я сдернул шкуру с сука. Она оказалась неожиданно тяжелой. И горячей. Будто её минуту назад сняли с живого зверя.
Я набросил её на плечи, прямо поверх пуховика, как плащ. Завязал лапы узлом на груди.
Эффект был мгновенным.
Это было не просто тепло. Это был жар. Словно меня обложили раскаленными камнями. Тепло прошло сквозь пуховик, сквозь свитер, прямо в кости.
Дрожь прекратилась. Силы вернулись. Мне стало так уютно, что я решил не снимать её до зимовья.
Через час ходьбы мне стало жарко. Невыносимо душно.
Пот тек по лицу. Я расстегнул куртку. Не помогло. Жар шел от спины, он ввинчивался в позвоночник.
Я решил снять шкуру и нести её в руках.
Я потянул за узел на груди. Развязал лапы.
И попытался сбросить её с плеч движением спины.
Шкура не шелохнулась.
Я схватил её рукой и дернул вверх.
Меня пронзила острая, жгучая боль. Не в одежде. В моем собственном мясе.
Будто я пытался содрать с себя кожу.
— Что за черт... — я остановился.
Я попытался просунуть руку под шкуру, между ней и курткой.
Но руки наткнулись на препятствие.
Там, где шкура лежала на плечах, не было зазора.
Я начал в панике расстегивать пуховик, стягивать его с себя. Ткань на рукавах сошла легко. А вот на спине...
Я рванул куртку вперед. Раздался влажный треск разрываемой ткани.
Я вывернул голову и посмотрел на свое плечо.
Меня едва не вырвало.
Пуховика на спине больше не было. И свитера тоже. И термобелья.
Шкура растворила их. Она пропитала ткань каким-то ферментом, переварила синтетику и шерсть, превратив их в клейкую слизь, и сквозь эту жижу вросла в мою кожу.
Волокна моего свитера теперь торчали из моей плоти, как цветные вены. А сверху, намертво, монолитом, сидела серая волчья шкура.
Где заканчивался я и начиналась она — границы не было. Моя кожа плавно перетекала в серую, жесткую шерсть.
Паника ударила в голову.
Я схватил охотничий нож.
— Нет! — заорал я на весь лес. — Слезь!
Я завел руку за спину и полоснул лезвием по краю, там, где шкура срослась с боком.
Боль была ослепляющей. Я резал себя по живому.
Брызнула кровь.
Она была темной, почти черной, густой, как смола.
Я стиснул зубы и резанул еще раз, пытаясь поддеть край шкуры и отделить её от ребер.
Шкура дернулась.
Она сократилась, как живая мышца. Края разреза на моих глазах начали стягиваться. Черная кровь свернулась мгновенно, превратившись в струп. Через минуту на месте пореза остался только тонкий шрам, который тут же покрылся новым пушком шерсти.
Она защищалась. У неё была бешеная регенерация.
Я понял: если я продолжу резать так грубо, я просто умру от болевого шока.
Я дошел до зимовья в бреду. Шкура давала мне неестественную силу. Я шел быстро, почти бежал, не чувствуя веса рюкзака. Я слышал запахи за километр. Я слышал, как мышь скребется под снегом в десяти метрах от меня.
Мое сознание менялось.
Мысли стали короткими. Жесткими.
Мне не хотелось разводить огонь. Мне хотелось мяса. Сырого.
Сейчас я в зимовье.
Я смотрю на свое отражение в темном оконном стекле.
Мои глаза стали желтыми. Зрачки сузились.
Я чувствую, как шкура на спине пульсирует. Она растет. Она ползет.
Час назад она была на лопатках. Сейчас она уже закрыла ребра и подбирается к животу.
Шерсть становится гуще.
Я знаю, что будет, когда она сомкнется на груди. Мое человеческое сердце остановится, и запустится другое. Волчье.
И я исчезну. Останется только зверь в чужой шкуре.
Я нашел в аптечке ампулы с лидокаином и старый скальпель.
У меня есть зеркало на стене.
Я буду резать. Сектор за сектором. Выжигать, выскребать эту дрянь из своего тела.
Я не достану до центра спины. Я знаю. Там она останется.
Но я должен спасти хотя бы руки и шею.
Я вколол обезболивающее в шею. Руки дрожат, но это не от страха. Это от звериной ярости.
Я беру скальпель.
В зеркале на меня смотрит получеловек-полуволк.
— Ну давай, — рычу я своему отражению. — Кто кого.
Первый разрез. Кровь черная, но под ней виднеется красное. Моё.
Я буду резать до кости, если придется. Я не сдамся. Я человек.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #тайга #бодихоррор #оборотень