На картах этого хутора не было. Я проверял потом, когда лежал в хирургии с обморожением. Там, где я свернул с зимника, должны быть только болота.
Но в ту ночь, когда мой снегоход встал посреди целины, я увидел дым. И почувствовал запах.
Пахло не дымом, а едой. Густым, жирным мясным наваром и жареным луком. Этот запах втянул меня в себя, как в воронку.
Хутор возник из темноты внезапно. Три огромных, приземистых дома за высоким частоколом. Снег вокруг был не расчищен, а утоптан до состояния асфальта.
Я постучал в крайнюю избу.
Дверь открыл Хозяин.
Меня сразу поразил его рост. Метра два с лишним. Чтобы пройти в косяк, он сложился пополам, как кузнечик.
— Заблудился? — голос тихий, шуршащий. — Заходи. У нас тепло.
В доме было не просто тепло — там было душно, как в банной парилке. Влажный, тяжелый воздух, пропитанный запахами кухни, облепил меня мгновенно.
— Кормить! — крикнул Хозяин вглубь дома. — Гость у нас. Прозрачный совсем. Кости торчат.
Меня усадили за дубовый стол. Я снял верхнюю одежду, оставшись в термобелье.
Появились остальные. Женщина (такая же высокая) и старик.
Все они были патологически, болезненно худыми.
Их одежда висела на них мешком. Запястья — как черенки лопат, пальцы — длинные, узловатые паучьи лапы. Лица пергаментные, обтягивающие череп.
— Ешь, — женщина поставила передо мной глиняную миску.
Пельмени. Огромные, плавающие в золотистом жире. Рядом — ломоть хлеба и сметана.
Я набросился на еду. Вкус был странным — слишком насыщенным, слишком сытным.
Я ел, а они стояли вокруг и смотрели. Сами не садились.
— А вы? — спросил я с набитым ртом.
— Мы сытые, — улыбнулся Хозяин, не разжимая зубов. — Ты кушай. Тебе расти надо. Сало должно завязаться.
Я съел тарелку. Мне тут же налили добавки. Потом пироги. Потом гусь.
Я хотел отказаться, но тело меня предало. В этой еде было что-то наркотическое. Я ел механически, глотая куски целиком.
Меня разморило. Я отрубился прямо за столом.
Проснулся я от боли.
Меня перенесли на лавку. В доме было темно, горела только лампадка.
Я попытался сесть. И с ужасом понял, что мне тяжело.
Мой живот.
Термобелье, которое раньше сидело свободно, теперь впивалось в кожу, треща по швам. Резинка штанов врезалась в бока до синяков.
Я ощущал себя раздутым водяным шаром.
Сколько я спал? Час?
Нельзя набрать вес так быстро. Но мои руки... Пальцы отекли и стали похожи на сардельки.
Это была не просто еда. Это была какая-то дьявольская закваска. Тесто для плоти. Мое тело впитывало воду и жир с бешеной скоростью, раздуваясь, как опара на печи.
Я огляделся.
Хозяева не спали.
Они сидели у огромной Русской печи.
Печь занимала полдома. Её устье, закрытое черной заслонкой, было таким огромным, что туда вошел бы человек в полный рост.
Они сидели и смотрели на меня светящимися желтыми глазами.
— Проснулся, — сказал Хозяин. — Проголодался?
— Нет... — прохрипел я. Голос стал сиплым, шею сдавило отеком. — Мне нужно выйти.
— В доме ведро, — отрезала женщина. — Не выходи. Стужа там. Жир растопишь.
— Я воздуха глотнуть, — я сполз с лавки. Ноги подогнулись под новым весом. Бедра терлись друг о друга.
Я сделал шаг к двери.
Хозяин оказался передо мной мгновенно. Один шаг его циркульных ног.
— Нельзя, — он положил горячую, сухую руку мне на плечо. Сила у него была как у гидравлического пресса. — Ты еще не готов. Мясо рыхлое. Пусть уплотнится. Покушай еще.
Он толкнул меня к столу.
Женщина уже несла кашу. Жирную, серую кашу.
— Ешь! — рявкнул старик.
Хозяин сжал мне челюсть. Мне пришлось открыть рот.
Они начали запихивать в меня еду насильно.
— Вот так, — шептал Хозяин. — Расти. Нам нужно много топлива. Зима долгая. Печь просит.
Я посмотрел на гудящую заслонку.
И понял.
Они сами не едят. Они — кочегары. Им не нужно мясо. Им нужен горючий ресурс.
Дрова здесь не растут. Они топят жиром. Человеческим жиром.
Они раскармливают путников, превращая их в живые брикеты сала, чтобы пережить зиму.
Когда они отошли посовещаться в сени («через час проверим складку на боку»), я остался один.
Бежать.
В дверь нельзя. В окна я не пролезу — я теперь шире рамы.
Взгляд упал на пол.
В углу одна половица выступала. Подпол.
Я подполз туда на четвереньках, задыхаясь от собственной тяжести. Отодвинул доску.
С трудом протиснулся в дыру, ободрав раздутые бока.
Упал на земляной пол.
Включил зажигалку.
И зажал рот рукой, чтобы не закричать.
Вдоль стен, на соломе, лежали заготовки.
Огромные, белые, бесформенные туши. Люди, раздутые до состояния шаров. Они едва дышали, их конечности утонули в складках. Они были живы, но обездвижены собственным весом.
— Беги... — булькнул один. — Они с вилами придут...
Сверху послышались шаги.
— Где он?! В подполе!
Я увидел продух — узкое оконце в фундаменте, забитое гнилой доской.
Выбил доску.
В лицо ударил мороз.
Сунул голову. Проходит. Плечи... проходят.
Я начал ползти.
И застрял.
Мой живот. Мой чудовищно раздутый желудок уперся в края продуха. Я был как пробка в бутылке. Ни вперед, ни назад.
Сверху открылся люк.
— Вон он! Держи за ноги!
Кто-то спрыгнул в подпол. Костлявые пальцы сомкнулись на моих лодыжках.
— Куда, кабанчик? — прошипел Хозяин. — Рано в печь!
Он потянул меня назад. Я выл, цепляясь руками за снег снаружи.
Нужно уменьшиться. Физика. Объем.
Еда внутри меня. Она распирает диафрагму.
Я сделал единственное, что мог.
Сунул два пальца в рот. Глубоко.
Рвотный рефлекс сработал мгновенно. Организм, отравленный ведьминской едой, исторгнул её.
Меня вывернуло фонтаном. Каша, жир, тесто — всё вылетело в снег.
Желудок спазмировало.
Хозяин дернул сильнее. Хрустнула лодыжка.
— Не отдам!
Я снова сунул пальцы. Второй спазм был таким сильным, что потемнело в глазах. Из меня вышло всё.
Я почувствовал, как живот опал. Давление исчезло.
Я выдохнул весь воздух.
И рванулся вперед.
Живот, ставший мягким, проскользнул по камням.
Я вывалился в сугроб.
Сзади из продуха высунулась длинная рука, хватая воздух. Но пролезть Хозяин не мог — плечи не пускали.
Я вскочил. Штаны сваливались.
Огляделся. На крыльце дома стояли мои валенки и куртка — они вынесли их проветрить.
Я схватил валенки, сунул ноги прямо так, не зашнуровывая. Куртку в охапку.
И побежал.
Я слышал, как они выбегают из дома. Но глубокий снег был на моей стороне. Их ходульные ноги вязли, они падали. А я, сбросивший балласт, катился к лесу.
Я вышел к дороге к утру.
В больнице сказали: истощение и обморожение. Я потерял 15 килограммов за ночь. Но желудок был растянут так, словно я весил двести.
Я выжил.
Но теперь я не могу чувствовать сытость. Как только я ем, мне кажется, что еда внутри начинает расти.
И я ем только сухари.
И никогда не подхожу к большим печам. Я знаю, чем их топят в Голодном Логу.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #деревенскиебайки #хоррор