В нашей деревне окна больше не моют. Их заклеивают.
Это началось в ноябре, сразу после того, как на реке встал лед. Сначала бабка Анисья увидела в окне своего покойного мужа. Посмотрела ему в глаза, открыла щеколду и ушла в ночь, босиком. Нашли её утром у проруби. Потом — участковый. Потом еще двое.
Мы быстро поняли правила. Они простые, как животный страх.
Мертвые возвращаются к своим домам. Они стоят за стеклом. Они не могут войти, пока ты их не признаешь. Пока не встретишься взглядом.
Зрительный контакт — это ключ. Стоит посмотреть в пустые глазницы — и твоя воля ломается, как сухая спичка. Ты сам открываешь дверь.
Поэтому мы заклеили окна. Кто чем: фанерой, одеялами, черной пленкой. Я выбрал старые газеты «Труд» за восемьдесят девятый год. Бумага плотная, шрифт мелкий — ничего не видно.
Я живу один, на краю, у самого оврага.
В ту ночь мороз давил под сорок. Дом трещал, бревна стреляли, как пистолеты. Печь гудела, но тепло быстро выдувало. Из-за разницы температур окна «плакали» — по стеклам текли ручьи конденсата.
Я спал на диване в зале, спиной к окнам.
Разбудил меня звук.
Тихий, влажный шорох.
Шррр-чпок.
Звук отклеившейся мокрой бумаги.
Я открыл глаза в темноту. Сердце тут же ударило в ребра тяжелым молотом.
В деревне мертвая тишина. Любой звук в доме кажется громом.
Я лежал, боясь пошевелиться.
Откуда звук?
Справа. От большого трехстворчатого окна.
Клейстер размок от конденсата. И один газетный лист, правый нижний, не выдержал. Он отклеился и свернулся в мокрую трубочку, упав на подоконник.
Образовалась брешь.
Черный прямоугольник ночи размером сорок на тридцать сантиметров.
Я не смотрел туда. Я смотрел в стену перед собой. Но я чувствовал.
Спиной, затылком, лопатками я чувствовал холодный, липкий поток внимания, который вливался в комнату через эту дыру.
Там кто-то был.
Я знал кто. Мой старший брат, Пашка. Разбился на мотоцикле три года назад. Он всегда приходил к этому окну. Раньше я слышал только скрип снега, но теперь барьер рухнул.
— Егор... — голос был приглушенным, стекло гасило звуки. Но интонация была четкой. Жалобной. — Егор, глянь, что у меня есть.
Это ловушка. У него ничего нет. Только голод.
Нельзя смотреть.
Но мозг — предатель. Когда тебе говорят «не смотри», мышцы глаз сами тянутся повернуть голову. Рефлекс. Инстинкт.
Я зажмурился так, что перед глазами поплыли цветные круги.
Нужно заклеить.
Если я оставлю так до утра — я не выдержу. Я случайно взгляну. Или он начнет стучать, и я посмотрю рефлекторно на звук.
Надо встать, подойти и закрыть брешь.
Но как это сделать, не увидев того, кто стоит в десяти сантиметрах за стеклом?
Я сполз с дивана на пол. На четвереньки.
Так безопаснее. Подоконник высокий, если ползти по-пластунски, я буду ниже уровня стекла.
Я пополз. Пол был ледяным. В руке я сжимал рулон серого армированного скотча — единственное, что может прилипнуть к холоду.
До окна — три метра.
— Егорка, ты чего ползаешь? — голос за стеклом стал удивленным. — Вставай. Тут холодно. Пусти погреться.
Я закусил губу до крови. Не отвечать. Мертвые не любят, когда их игнорируют.
Я добрался до стены под подоконником. Прижался спиной к батарее.
Надо мной, в полуметре, была дыра в ночи.
Я слышал его дыхание. Мертвые не дышат воздухом, они дышат сыростью. От стекла веяло запахом мокрой земли.
— Посмотри на меня, — голос стал жестким. — Ну!
Стекло дрогнуло. Он ударил ладонью снаружи.
Бах.
Я вздрогнул.
Действовать нужно быстро. Вслепую.
План: я отрываю кусок скотча, встаю с закрытыми глазами, нащупываю раму и заклеиваю дыру.
Главное — не открыть глаза. Ни на секунду.
Я оторвал ленту. Звук разрыва скотча прозвучал как выстрел.
— А, ты чинить собрался... — прошелестел брат. — Не надо. Я красивый. Я не синий совсем. Глянь.
Искушение было чудовищным. В мозгу сверлила мысль: «А вдруг он живой? Вдруг ошибка? Один взгляд...».
Я ударил себя кулаком по ноге. Боль отрезвила. Это не Пашка. Это оболочка.
Я встал.
Зажмурился изо всех сил. Веки дрожали.
Я поднял руки.
Пальцы коснулись ледяного подоконника. Потом рамы.
Вот она, пустота. Я нащупал край отклеившейся газеты. Она была насквозь мокрой.
Стекло было прямо перед моим лицом. Я чувствовал холод, исходящий от него, как радиацию.
Я знал, что его лицо сейчас прямо напротив моего. Нас разделяет пять миллиметров стекла.
— Открой глазки, — прошептал он. Теперь голос звучал прямо в ухо. — Ну же. Чпок.
Он постучал ногтем по стеклу прямо перед моим носом.
Тук-тук-тук.
Рефлекс сработал. Мои веки дернулись. Тело хотело увидеть источник звука.
Я заорал, чтобы заглушить этот звук и свой страх:
— Аааааа!
И с размаху налепил полосу скотча на стекло.
Скотч скользнул.
Стекло было слишком мокрым от конденсата. Лента не прилипла, она просто поехала по влажной поверхности.
Я почувствовал под пальцами голое, скользкое стекло.
И... вибрацию.
Через стекло я почувствовал, как к нему прижалась чужая плоть.
Он прижался лицом к стеклу с той стороны. Он пытался продавить его навстречу моим пальцам.
Меня дернуло током отвращения.
— Скользко... — хихикнул голос. — Не клеится? Посмотри, я помогу подержать.
Паника захлестнула меня. Скотч не держит!
Я начал лепить ленту как безумный, но она отваливалась.
Тогда я нащупал на подоконнике тяжелую книгу — какой-то справочник, который лежал там как гнет.
Я прижал кусок скотча к стеклу и с силой вдавил поверх него книгу.
Прижал её к раме, распластав по стеклу.
— Уходи! — орал я, зажмурившись.
Я давил на книгу всем весом, прижимая газету и скотч к раме.
Я чувствовал сопротивление. С той стороны кто-то давил в ответ. Слабо, но настойчиво.
Мы боролись через стекло. Я и мой мертвый брат.
Я стоял так минуту, две, десять. С закрытыми глазами, прижимая справочник к ледяному окну.
Потом давление исчезло.
Раздался разочарованный вздох. И скрип снега.
Шаги удалялись.
Ушел.
Он понял, что я не посмотрю. Что я «слеп» для него.
Я не убирал книгу. Я наощупь нашел молоток и гвозди (я приготовил их заранее, но не успел пустить в дело).
Прямо так, не открывая глаз, я прибил книгу к раме гвоздем. Разбил стекло, но мне было плевать. Главное — закрыть обзор.
Я рухнул на пол и не открывал глаза до самого утра.
Утром, при сером свете, я решился посмотреть.
Правая нижняя створка представляла собой жуткое зрелище: разбитое стекло, мокрый скотч и прибитая соткой-гвоздем книга «Болезни садовых культур».
Но дыры не было. Обзор был закрыт.
Я вышел на крыльцо, чтобы посмотреть снаружи.
На стекле, с уличной стороны, на инее остался след.
Жирный, мутный отпечаток лица. Лоб, сплющенный нос, прижатые губы.
Оно давило на стекло так сильно, что оставило след из какой-то серой слизи, которая замерзла коркой.
Но самое страшное — глаза.
На уровне глаз на стекле остались две проталинки.
Он смотрел так долго и пристально, что прожег иней своим мертвым холодом.
Днем я заколотил это окно досками. Наглухо. Снаружи и изнутри. И остальные окна тоже.
Теперь в моем доме всегда темно. Я живу при свете лампочки.
Соседи говорят, что я перегибаю. Что можно было просто помыть и заклеить заново.
Но они не понимают.
Клей может высохнуть. Скотч может отпасть.
Единственная надежная защита — это отсутствие самой возможности увидеть.
Я выкрутил лампочку в прихожей. И учусь ходить по дому на ощупь.
Потому что я знаю: однажды они перестанут просто стоять. Однажды они поймут, что если я не смотрю на них через стекло, они могут попробовать зайти и заставить меня открыть глаза пальцами.
А пока... пока я просто не подхожу к окнам. Никогда.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #деревня #мистика #хоррор