Зоя только что проводила мужа на работу. Он, как всегда, надел старую куртку, поправил воротник у зеркала в прихожей и, выходя, напомнил, что вечером задержится: в бригаде снова недобор людей. Дверь за ним закрылась тихо, без хлопка, и в квартире сразу стало непривычно пусто. Зоя машинально прошла на кухню, поставила чайник, посмотрела в окно, во дворе уже разошлись школьники, а соседка напротив лениво выбивала половик.
Телефон зазвонил неожиданно резко, так что Зоя вздрогнула. Она сразу нажала на вызов, даже не взглянув на экран.
— Тётя Зоя, здравствуй… — раздался знакомый, чуть тянущий слова голос.
— Дашуля? — сразу откликнулась она и улыбнулась. — Ну надо же, думаю как раз о тебе.
Племянницу она хотела по старинке называть Ниночкой, хотя звали ту Дарьей, и давно уже выросла она из этого имени. Но Зое так было привычнее с тех пор, как Рая, младшая сестра, привозила к ней маленький свёрток в выцветшем одеяльце и смущённо просила присмотреть пару часов.
— Вчерашний торт доели? — спросила Даша. — Я боялась, что крем растает по дороге.
— Да что ты, всё было замечательно, — ответила Зоя. — Спасибо тебе, порадовала. Я так рада была тебя видеть. Хорошо, что не забываешь.
Она говорила это искренне. После похорон Раи дом словно опустел. Хотя квартира оставалась той же, вещи стояли на своих местах, но из неё ушёл привычный шум, запахи, голос. Рая всегда говорила громко, смеялась резко, не скрываясь. Никогда не жаловалась, даже тогда, когда уже стало видно, что худеет и устаёт быстрее обычного. А потом всё случилось стремительно: обследования, больница, и через три месяца… чёрная косынка, венки, сырая земля на кладбище.
Даша тогда держалась особняком, почти не плакала, только всё время теребила ремешок сумки и смотрела мимо людей. Зоя не отходила от неё, сажала рядом, подкладывала еду, укрывала платком от ветра. Она сразу сказала себе и другим: теперь Даша — её забота.
— Тётя Зоя, — снова заговорила племянница, — я просто хотела узнать, как ты. Как дядя Витя, как здоровье?
— Да всё по-старому, — ответила Зоя. — Крутимся помаленьку. Ты как там одна?
— Нормально, — коротко сказала Даша. — Привыкаю.
Разговор шёл спокойно, без спешки. Зоя стояла у окна, глядя, как дворник сгребает мокрые листья в кучу, и слушала знакомый голос. В памяти всплывали давние поездки в районный центр, когда она собирала узлы с детскими вещами: платьица, кофточки, ботиночки, из которых выросли её собственные дети. Рая тогда смущалась, отнекивалась, а потом благодарила, неловко обнимая старшую сестру. Муж у Раи ушёл почти сразу после рождения Даши, оставив короткую записку и пустой шкаф. С тех пор она тянула всё одна, и Зоя всегда старалась сестре помогать.
— Ты, если что, звони, — сказала она. — Не стесняйся. Теперь ты у меня одна.
— Я знаю, тётя Зоя, — ответила Даша и вдруг стала говорить быстрее, словно боялась, что её перебьют. — Я очень ценю всё, что ты для меня делаешь.
Зоя кивнула, хотя племянница не могла её видеть.
— Ладно, — сказала она, — чайник уже закипел. Ещё созвонимся.
— Конечно, — ответила Даша. — Спасибо, тётя.
Связь прервалась. Зоя ещё несколько секунд держала телефон в руке, потом положила его на стол и сняла чайник с плиты. День только начинался, и впереди было много обычных, привычных дел. Но чувство, что теперь на ней лежит особая ответственность, не отпускало. Она поправила занавеску, села за стол и долго смотрела на пар, поднимающийся над чашкой, словно стараясь разглядеть в нём что-то важное, ускользающее.
Зоя ещё долго стояла у стола с остывающей чашкой чая, прежде чем заметила, что телефон снова лежит перед ней экраном вверх. Она села, обхватила кружку ладонями и вдруг поняла, что не помнит почти ни одного слова из того, что говорила Даша в конце разговора. Всё слилось в одно: голос, интонация, привычное «тётя Зоя», за которым всегда следовала просьба или недосказанность.
Она взяла телефон и посмотрела на пропущенные секунды, разговор длился недолго, но в голове за это время успело пронестись слишком многое. Рая, похороны, поминки, пустая квартира племянницы, обещание, данное почти вслух, не бросит, не оставит, поможет, как сможет. Зоя вздохнула и покачала головой, словно упрекая себя за рассеянность.
Телефон зазвонил снова, на этот раз настойчиво. Зоя нажала на кнопку и приложила аппарат к уху.
— Тётя Зоя, — сказала Даша, — я тут говорила, ты, наверное, не расслышала…
— Да-да, — перебила Зоя, — связь что-то плохая была. Повтори, пожалуйста.
Даша замолчала на секунду, потом заговорила увереннее, словно заранее подготовив слова.
— Я хотела попросить тебя… Мне нужно сорок тысяч. Я решила выучиться на права. Сейчас без машины никак. Все уже давно ездят на своем транспорте, а я всё на автобусах. Выучусь, права получу, потом машину в кредит возьму. Работать будет проще.
Зоя не ответила сразу. Она смотрела на трещинку на столешнице, которая появилась много лет назад, ещё когда дети были маленькими, и вспоминала, как каждый год приходилось что-то латать, чинить, откладывать на потом.
— Сорок тысяч — это немало, — наконец сказала она осторожно.
— Я понимаю, — поспешно ответила Даша. — Я отдам, честно. Я же не просто так, для дела.
Зоя молчала. Перед глазами вставали цифры, месяцы, даты. У неё было трое детей и пятеро внуков. Почти каждый месяц в доме звучали поздравления: дни рождения, именины, юбилеи. К каждому празднику она старалась приготовить что-то особенное, подарить пусть скромно, но от души. Тысяча — уже не деньги, а так, знак внимания. А если больше… приходилось откладывать с пенсии, считать, отказывать себе.
Пенсия у Зои была маленькая. Всю жизнь она проработала на почте: сначала оператором, потом заведующей отделением. Работа спокойная, но незаметная, благодарностей мало, надбавок почти никаких. Теперь она ещё подрабатывала уборщицей в поселковой администрации на полставки, рано утром, пока никого нет. Эти деньги шли в основном на коммунальные платежи, которые росли из месяца в месяц.
— Я сразу не могу ответить, — сказала она наконец. — Мне нужно подумать.
— Конечно, тётя Зоя, — ответила Даша уже тише. — Я понимаю. Ты только скажи потом.
— Давай так, — предложила Зоя. — Перезвони мне через день. Хорошо?
— Хорошо, — согласилась Даша. — Спасибо, тётя.
Зоя положила телефон и сразу почувствовала тяжесть, словно на плечи легло что-то лишнее. Она прошлась по комнате, остановилась у шкафа, открыла дверцу и посмотрела на аккуратно сложенные стопки белья. Всё было разложено по местам, как она привыкла. Порядок в доме всегда помогал ей держаться.
Она села снова за стол и набрала номер дочери Маши. Из всех детей Маша меньше других просила помощи. У неё была небольшая семья, и она привыкла рассчитывать на себя.
— Мам, — сказала Маша после короткого приветствия, — что случилось?
Зоя без лишних слов рассказала о просьбе Даши. Говорила спокойно, без жалоб, будто пересказывала чужую историю.
— Мам, — ответила Маша после паузы, — у тебя самой денег нет. У нас тоже всё расписано. Кредиты, школа, кружки. Даша уже взрослая. Пусть учится жить по средствам.
— Я понимаю, — сказала Зоя. — Просто она одна осталась.
— Многие одни, — возразила Маша. — Это не повод влезать в долги.
Разговор закончился быстро. Зоя поблагодарила дочь и положила телефон. В комнате снова стало тихо. Она посмотрела на часы: до выхода на работу оставалось немного времени. Мысли крутились, но ни одна не приводила к решению. Она знала только одно: сразу отказать племяннице она не сможет.
Зоя вышла из дома рано, как всегда. Утренний воздух был сырой, с запахом прелых листьев и дыма из печных труб. Она шла медленно, не спеша, прижимая к груди сумку с тряпками и моющими средствами. Дорога до администрации была короткой, но за это время она успела перебрать в памяти всех, кому могла бы позвонить.
Сыновьям она решила не звонить. Семён с семьёй снимал квартиру в городе: хозяева каждый год поднимали плату, а работы у невестки не было, сидела с младшим ребёнком. Павел платил ипотеку, деньги уходили исправно, без задержек, иначе грозили штрафы. У него было трое детей, жена в декретном отпуске, и каждый разговор о деньгах всегда заканчивался одинаково: «Мам, мы сами еле тянем».
В администрации было тихо. Зоя переоделась, взяла ведро и начала с коридора. Полы блестели после вчерашней уборки, но порядок требовали ежедневно. Она двигалась привычно, не останавливаясь, и только иногда прислушивалась к собственным шагам. Мысли возвращались к одному и тому же.
Занять у кого-то из знакомых означало потом долго отдавать, отрывая от самого необходимого. Коммунальные платежи росли, продукты дорожали. В магазине она давно брала только самое нужное: крупы, хлеб, молоко. Мясо исключительно по праздникам. Бывало, что на ужин оставались только чай да ломоть хлеба, и тогда она рано ложилась спать, чтобы не чувствовать голода.
После уборки Зоя зашла в бухгалтерию. За столом сидел глава поселкового совета, мужчина лет пятидесяти, аккуратный, с привычкой говорить негромко и по делу. Он поднял глаза и кивнул.
— Что-то нужно, Зоя Ивановна?
Она постояла у двери, потом подошла ближе.
— Хотела поговорить, — сказала она. — Если можно.
Он отодвинул бумаги.
— Садитесь.
Зоя села на край стула, сложив руки на коленях. Говорила без лишних слов, прямо: попросила занять сорок тысяч в счёт будущей зарплаты. Объяснила, что вернёт постепенно, сколько будет получаться.
Глава выслушал, не перебивая, потом ненадолго задумался.
— Дело непростое, — сказал он наконец. — Но вы у нас человек надёжный. Я распоряжусь, оформим.
Зоя поблагодарила и вышла, чувствуя странную пустоту. Решение было принято, и отступать уже было некуда.
Вечером она позвонила Даше.
— Можешь приезжать, — сказала коротко. — Деньги будут.
Даша обрадовалась, благодарила громко, торопливо, несколько раз повторяя одно и то же. На следующий день она приехала, как и в прошлый раз, с тортом. Одетая нарядно, с аккуратно уложенными волосами, она выглядела собранной и уверенной.
Зоя достала деньги, пересчитала и передала племяннице. Та взяла конверт обеими руками, прижала к груди, говорила спасибо, обещала не подвести. В глазах у неё стояли слёзы, и Зоя почувствовала, как у неё самой защипало в носу.
— Всё наладится, — сказала она. — Главное, держись.
Даша улыбнулась, обняла тётю и вскоре ушла. Зоя убрала со стола пустые тарелки, вымыла чашки и долго стояла у раковины, глядя на воду, стекающую в слив. В доме снова стало тихо.
Прошло полгода. Осень сменилась зимой, зима… ранней весной, и Зоя всё чаще ловила себя на том, что подходит к окну без всякой причины. Двор был ей знаком до мелочей: кто во сколько выходит, кто где ставит машину, какие окна загораются первыми. Она каждый раз невольно всматривалась в проезд, ожидая увидеть знакомую фигуру, услышать звук подъезжающего автомобиля. Ей казалось, что вот-вот Даша подъедет, выйдет из машины, пусть подержанной, не новой, помашет рукой, зайдёт, как раньше, с тортом или коробкой конфет.
Но дни шли, а ничего не происходило.
Даша перестала звонить. Сначала Зоя списывала это на занятость: обучение, экзамены, дела. Потом начала звонить сама. Даша отвечала не всегда. Если брала трубку, говорила быстро, отрывисто, обещала перезвонить позже. Обещание так и оставалось обещанием.
Зоя не упрекала. Она продолжала работать, вставать рано, мыть полы, считать деньги до копейки. Сумма, занятая в счёт зарплаты, каждый месяц удерживалась, и на руки она получала всё меньше. Приходилось ещё строже экономить, отказываться от лишнего, откладывать покупки.
Однажды к ней приехала Маша. Зоя как раз чистила картошку, когда в прихожей раздались шаги и голос дочери. Маша вошла быстро, не раздеваясь до конца, и с порога сказала:
— Мам, ты Дашке больше ни копейки не давай.
Зоя подняла голову.
— С чего ты взяла? — спросила она спокойно.
Маша сняла куртку, повесила на спинку стула.
— Потому что она мошенница, — сказала резко. — Мне она тоже звонила. Просила ровно сорок тысяч. Всё то же самое рассказывала: права, машина, работа.
Зоя вытерла руки полотенцем, медленно села.
— Ты уверена? — спросила она.
— Абсолютно, — ответила Маша. — И не только мне. Я тут Севку встретила, дальнего нашего родственника. Он сказал, что тоже ей помогает деньгами.
Зоя молчала. Она смотрела на стол, на аккуратно сложенную кожуру, на нож, лежащий ровно по краю доски.
— Я не верю, — сказала она наконец. — Даша не такая.
— Мам, — Маша устало вздохнула, — ты её не знаешь. Ты её жалеешь, потому что Рая умерла.
После отъезда Маши Зоя долго не могла найти себе места. Вечером она почти не ела, ночью плохо спала. А на следующий день собралась и поехала к Даше сама.
Квартира была та же, где сестра когда-то жила с дочерью. Дверь открылaсь не сразу. Когда Даша наконец появилась на пороге, Зоя сразу почувствовала резкий запах перегара. Волосы у племянницы были растрёпаны, лицо опухшее.
В квартире царил беспорядок. На полу валялась одежда, на столе пустые бутылки из-под вина и грязная посуда. Окна были занавешены, свет тусклый.
— Ты чего приехала? — спросила Даша без удивления.
Зоя прошла внутрь, огляделась.
— Как ты живёшь, — сказала она тихо.
— Нормально, — ответила Даша и усмехнулась. — Не хуже других.
— Ты работаешь? — спросила Зоя.
Даша махнула рукой.
— Найду, не переживай. Сейчас не до этого.
Зоя попыталась говорить спокойно, без повышения голоса. Говорила, что так нельзя, что деньги не берутся из ниоткуда, что она заняла ради неё, что Рае обещала присмотреть, помочь, не бросить.
— Не тебе меня учить, — перебила Даша. — Я живу один раз. И буду жить так, как хочу.
Эти слова прозвучали резко и окончательно. Зоя поняла, что её не слушают. Она постояла ещё немного, потом молча вышла, закрыв за собой дверь.
Домой она ехала долго, с пересадками. В автобусе смотрела в окно, не замечая дороги. Перед глазами стояла захламлённая квартира, чужой взгляд племянницы, резкий запах.
Вечером собрались дети, говорили прямо. Сказали, что помогать больше нельзя. Что у матери тоже одна жизнь. Что здоровье не вечное, и никто не знает, сколько осталось.
Зоя сидела молча, слушала. Она не спорила. Поздно ночью, когда все разошлись, она долго сидела у окна. Во дворе было темно и тихо. Машины не подъезжали. И ждать было больше некого.