Лариса Петровна открыла глаза и тут же зажмурилась обратно. Солнце било в окно так, будто знало про вчерашнее. Знало и мстило.
Где-то в недрах квартиры что-то капало. Телефон показывал 11:47, а в голове стучало так ритмично, что впору было танцевать под это джазовый степ. Новогоднее утро — прекрасное время, чтобы понять, что тебе не двадцать пять.
— Лар, ты жива? — донеслось из кухни.
Подруга Светка, конечно. Светка всегда была живее всех живых, даже после корпоратива в две тысячи третьем, когда они пели «Мурку» на столе у директора.
— Почти, — Лариса приподнялась на локте. — А что это так воняет?
— Это мусор. У нас тут… ситуация.
Ситуация — это было слабо сказано. Когда Лариса вышла на кухню, перед ней открылась картина, достойная музея современного искусства. Три огромных пакета, набитых бутылками. Пять коробок из-под пиццы (откуда пицца, если она помнила только оливье?). Гора пластиковых стаканчиков. И над всем этим великолепием — едва уловимый, но настойчивый запах разложения и праздника.
— Света, у нас что, рота здесь ночевала?
— Ну… человек десять точно было. Ты сама всех позвала.
— Я?!
— Ты. В половине первого написала в наш чат: «Девчонки, у кого шампанское кончилось — ко мне, у меня три ящика».
Лариса прикрыла лицо ладонями. Память услужливо подкинула картинку: она, в короне из мишуры, печатает сообщение и хохочет. Господи, зачем у неё столько шампанского-то было?
— А потом приперлись мужики из тридцать четвёртой квартиры с коньяком, — продолжала Светка, разглядывая содержимое одного из пакетов. — Хорошие, кстати, ребята. Один про квантовую физику рассказывал.
— В смысле, приперлись? Я их тоже звала?
— Нет, они сами. Услышали музыку.
Ситуация требовала немедленного решения. Точнее, мусор требовал выноса, и желательно до того, как соседка Валентина Ивановна — мисс «Я-всё-вижу-и-всем-расскажу» — обнаружит масштабы вчерашнего бедствия.
Лариса посмотрела на часы. Двенадцать ноль-три. В подъезде должна быть мёртвая тишина: все либо спят, либо доедают салаты. Это окно возможностей.
— Светка, нам надо это вынести. Прямо сейчас.
— Ага, — Светка скептически прищурилась. — И весь подъезд узнает, что у тебя тут Вудсток был.
— Тогда — незаметно вынести.
— Лар, там пятнадцать килограммов стеклотары. Оно звенит. Помнишь физику? Стекло звенит.
— Тогда вынесем… стратегически.
Так началась операция «Чистая репутация».
Первым делом — экипировка. Лариса нашла в шкафу старые тёмные очки, оставшиеся ещё с турецкого отдыха два года назад. Светка накинула капюшон толстовки и для пущей конспирации намотала шарф так, что была похожа на мумию.
— По-моему, мы выглядим подозрительно, — заметила Лариса, разглядывая их отражение в зеркале прихожей.
— Зато не узнаваемо!
— Светка, нас двое в подъезде таких. Все знают, что в тридцать восьмой квартире живу я.
— Ну… скажем, что грабители?
— Грабители, которые выносят мусор. Логично.
Они взяли по пакету — самые звенящие оставили на потом — и замерли у двери.
— На три, — скомандовала Лариса. — Раз, два…
Дверь распахнулась. Они шагнули в подъезд.
Тишина. Божественная, звенящая тишина. Только где-то наверху капало, и за стеной кто-то смотрел «Иронию судьбы» — голос Лукашина доносился приглушённо, как из параллельной реальности.
Они прошли три метра. Потом ещё два.
Пакет у Ларисы предательски качнулся.
Дзынь.
Бряк.
Дзынь-дзынь-дзынь.
Бутылки зазвенели так, будто кто-то решил устроить концерт колокольчиков прямо в лестничном пролёте.
— Стой! — прошипела Светка.
Они замерли. Лариса почувствовала, как по спине течёт предательский пот. Где-то на третьем этаже хлопнула дверь. Потом — шаги. Медленные. Приближающиеся.
— Кто там? — раздался голос.
Валентина Ивановна. Конечно же.
— Никого, Валентина Ивановна, — выдавила Лариса, стараясь говорить тише и… как-то не своим голосом. — Это… соседи. Мусор выносим.
— А-а-а, Лариса, это ты? — Валентина Ивановна, в халате и бигудях, высунулась из своей квартиры на площадке этажом выше. — А чего в очках? Глаза болят?
— Да! Вчера… телевизор долго смотрела. Устали.
— А что так звенит?
Пауза. Можно было услышать, как где-то в соседнем подъезде кто-то чихнул.
— Банки, — выпалила Светка. — Консервные. Мы вчера… компоты делали.
— Тридцать первого компоты делали?
— Традиция такая, — Лариса кивнула так истово, что очки съехали на кончик носа.
Валентина Ивановна смотрела на них секунд десять. Потом хмыкнула, покачала головой и скрылась в квартире. Щёлкнул замок.
— Компоты? — прошептала Лариса, когда они побежали вниз по лестнице. — Серьёзно?
— А что? Могли же!
— Тридцать первого. Ночью.
— Мы креативные!
Они донесли пакеты до мусоропровода и с наслаждением запихнули их в чёрную дыру. Где-то внизу грохнуло — и эхо разнеслось по всей шахте.
— Один рейс, — Светка вытерла лоб. — Осталось три.
— У меня план, — Лариса сощурилась. — Пойдём через чёрный ход.
Чёрный ход — это была дверь на первом этаже, которая вела в подвал. Оттуда можно было выйти в арку, а там — прямой путь к мусорным бакам. Идеальная схема для тех, кто не хотел светиться.
Они вернулись в квартиру, взяли оставшиеся пакеты (два здоровенных мешка с бутылками и коробку с пластиком) и двинулись вниз.
У двери в подвал Лариса притормозила.
— Слышь, а она открыта вообще?
— Должна быть, — Светка дёрнула ручку.
Дверь не поддалась.
— Не должна, — констатировала Лариса.
— Может, с разбегу?
— Светк, нам сорок пять. Мы с разбегу только на диван.
Они стояли, держа в руках пакеты с явными уликами новогоднего разгула, и соображали, что делать дальше. И тут сверху донеслись шаги. Тяжёлые. Медленные.
Лариса обернулась.
Вниз по лестнице спускался мужчина. В капюшоне. В тёмных очках. В руках — три огромных пакета, которые звенели на каждом шагу.
Они уставились друг на друга.
Пауза затянулась. Где-то капало. Где-то играла «Ирония судьбы».
Мужчина кивнул. Медленно. Уважительно.
Лариса кивнула в ответ.
Светка тоже кивнула, на всякий случай.
— Мусоропровод? — тихо спросил мужчина.
— Занят пока, — так же тихо ответила Лариса. — Мы только вернулись за вторым заходом.
— Понял, — мужчина переставил пакеты. — Я подожду.
Они постояли ещё секунду. Потом Лариса решилась:
— А вы… того… из двенадцатой квартиры?
— Из шестнадцатой, — он поправил очки. — Вы, наверное, из тридцать восьмой?
— Откуда знаете?
— Слышал вчера музыку. Хорошая была вечеринка, судя по объёму.
— У вас тоже неплохо, видимо, — Светка кивнула на его пакеты.
— Родственники приезжали, — он вздохнул. — Сестра с мужем, тесть с тёщей, два племянника. Один из них почему-то принёс текилу. Я не пью текилу. Но выпил.
— Текила — коварная штука, — согласилась Лариса.
— Вы… часто так? — спросил мужчина, кивнув на их пакеты.
— Что?
— Ну… в очках, в капюшонах. Стелс-режим.
— Только по праздникам, — Светка хмыкнула. — А вы?
— Аналогично. Первое января — день анонимного выноса мусора.
— Может, надо было сразу вместе выносить, — предположила Лариса. — Легализовать процесс. Назвать это «Новогодней традицией».
— Или «Экологическим флешмобом», — подхватила Светка.
— Или просто признать, что все мы тут, в этом подъезде, одинаково веселились, — мужчина усмехнулся.
В этот момент где-то на верхнем этаже снова открылась дверь.
— Лариса Петровна! А я вас вижу! — заголосила Валентина Ивановна. — И вы тоже, Игорь Семёнович! Что вы там компоты консервируете, что ли?!
Все трое переглянулись.
— Бежим? — предложила Светка.
— Бежим, — согласился Игорь Семёнович.
Они ринулись к мусоропроводу, пакеты звенели, капюшоны развевались, очки съезжали, и где-то в глубине души Лариса думала, что это самый абсурдный забег в её жизни.
Они запихнули мусор, грохот стоял такой, что, казалось, весь подъезд проснётся.
— Всё! — Лариса захлопнула крышку мусоропровода. — Миссия выполнена!
— Свободны! — Светка салютовала.
Игорь Семёнович снял очки и улыбнулся:
— Приятно было поработать с вами, коллеги.
Они пожали друг другу руки. Торжественно. Как участники секретной операции.
— Может, в следующем году вместе встретим? — предложила Лариса. — Чтобы потом вместе и выносить?
— Идея, — Игорь Семёнович задумался. — Но тогда объём утилизации вырастет в три раза.
— Зато веселее будет, — Светка подмигнула.
Они разошлись по квартирам. Лариса закрыла за собой дверь, скинула очки и шарф и рухнула на диван.
— Ну что, — Светка плюхнулась рядом. — Чаю?
— Только если без звона.
Они сидели, пили чай, и за окном медленно плыл январский день — светлый, морозный, праздничный. А где-то в параллельных квартирах их соседи, наверное, тоже пили чай и вспоминали свои секретные операции.
И Лариса подумала: как же хорошо, что есть эти первые дни января. Когда все немножко виноваты, немножко устали и немножко счастливы. И мусор звенит одинаково громко у всех.