Тридцатого декабря Дед Мороз не пришёл.
Я стояла в подсобке детского сада номер семнадцать, уже затянутая в голубой кокошник и расшитый снежинками сарафан, и смотрела на телефон. Сообщение от агентства: «Замена выехала. Ждите».
Через пятнадцать минут в дверь ввалился мужчина. Борода – криво, шуба – мятая, а глаза – такие, будто он не спал неделю. Или плакал. Или всё вместе.
– Глеб, – сказал он вместо приветствия. – Тридцать два года. Ваш новый Дед Мороз.
Мне стало не по себе. Не от его вида – от запаха. Кофе и усталость. Именно так пах отец, когда возвращался домой в последние месяцы перед тем, как исчезнуть.
***
– У вас есть программа? – спросила я, разглядывая его профиль. Резкие скулы, тёмные волосы под шапкой, руки – нервные, с обкусанными ногтями.
– Нет. А что нужно?
Я вздохнула.
– Вы раньше работали Дедом Морозом?
– Раньше я владел сетью кофеен, – он усмехнулся, но усмешка получилась кривой. – А теперь работаю там, где платят. И если честно – мне всё равно, что делать. Лишь бы к третьему января набрать восемьсот тысяч.
Восемьсот тысяч.
Сумма повисла в воздухе.
– Иначе что?
– Иначе заберут квартиру матери.
Он сказал это так просто, как будто речь шла о погоде. Но пальцы его сжались в кулаки.
Я отвела взгляд. Не потому что стало неловко – потому что стало страшно. Я уже видела такое. Отец точно так же сжимал кулаки за неделю до того, как оставил нас с мамой и братом.
– Ладно, – сказала я. – Программу я знаю. Вы просто ходите за мной и смеётесь. Справитесь?
Глеб кивнул.
– Смеяться я разучился. Но могу попробовать.
***
Первая ёлка прошла так себе.
Дети тянули Глеба за бороду, и она дважды отклеивалась. Одна девочка расплакалась, потому что «Дед Мороз грустный». А мальчик лет семи спросил:
– Дедушка, а ты почему такой уставший? Ты всю ночь подарки делал?
Глеб посмотрел на него, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то живое.
– Да, – сказал он. – Всю ночь. Делал подарки.
Я заметила, как дрогнул его голос.
После ёлки, пока воспитатели разводили детей по группам, мы сидели в коридоре на низких стульчиках, и Глеб рассказывал.
– Партнёр. Виктор Сенцов. Мы вместе начинали пять лет назад. Три кофейни, потом пять, потом – сеть.
Он достал телефон, показал фотографию: двое мужчин у стойки с надписью «CoffeeBrothers». Глеб выглядел другим человеком – улыбка, уверенность, костюм.
– Полгода назад он оформил кредит под залог всего. Моего в том числе. Я не проверял бумаги. Доверял.
– И?
– И через два месяца исчез. Оставил меня с долгами. Кофейни отобрали. Квартиру мою – тоже. Осталась только мамина, но и её заберут, если до третьего не закрою кредит.
Я молчала. Что тут скажешь?
– Знаешь, что самое мерзкое? – он повернулся ко мне. – Он не просто украл деньги. Он подделал мою подпись на поручительстве. Я этих бумаг в глаза не видел.
– Подожди, – я выпрямилась. – Если подпись поддельная – это же уголовка.
– И что? Бумаги у него в офисе. А офис закрыт до девятого января. Праздники. Никто не работает.
Я посмотрела на его руки. Обкусанные ногти. Дрожь.
– Виктор, говоришь? Сенцов?
– Да. А что?
Я не ответила. Имя засело в памяти.
***
Следующая ёлка была в частном доме. Богатый район, высокий забор, охрана на въезде.
– Тут платят втрое, – сказала координатор из агентства. – Заказ на двоих детей. Мальчик и девочка. Но девочка особенная – почти не говорит. Какой-то дефект речи.
Мы вошли в дом, и я сразу почувствовала запах хвои и дорогих духов. Женщина лет тридцати пяти – блондинка с напряжённым лицом – проводила нас в гостиную.
– Я Марина, – сказала она. – Дети там. Постарайтесь... не расстраивать Веру. Она очень чувствительная.
Вера сидела под ёлкой.
Ей было лет шесть. Большие глаза, светлые волосы. Она смотрела на нас, но не улыбалась.
А рядом с ней мальчик – постарше, лет восемь. Уверенный, громкий.
– Дед Мороз настоящий? – спросил он.
– Конечно, – ответил Глеб, и борода у него наконец держалась нормально.
Я подошла к Вере.
– Привет. Я Снегурочка. А ты – Вера?
Девочка кивнула.
– Ска-зи сти-хо-тво-ре-ни-е, – медленно проговорила она, и я замерла.
Это не был обычный дефект речи. Это было что-то другое. Слоги она произносила раздельно, с усилием – так, будто каждый звук требовал отдельного толчка.
Я знала эту особенность.
Мой младший брат Лёша говорил точно так же до двенадцати лет.
– Верочка, а давай мы с тобой сыграем в игру? – я села рядом с ней. – Я буду показывать картинки, а ты будешь мне говорить, что это. Только медленно, ладно?
Мать наблюдала за нами из угла. Что-то в её взгляде – не раздражение, а усталость. Знакомая усталость.
Я достала из сумки блокнот с картинками – я всегда ношу его с собой на случай, если встречу детей с логопедическими проблемами.
– Что это? – показала солнце.
– Сол-нце, – сказала Вера.
– А это?
– Ба-боч-ка.
Я улыбнулась. У Веры был не просто дефект – у неё была моторная алалия. Редкая форма. Такая же, как у Лёши.
– Ты молодец, – сказала я. – Правда молодец.
Вера впервые улыбнулась.
И тут я услышала:
– Снегурочка, а вы логопед?
Голос матери. Я обернулась.
– Учусь. Четвёртый курс. Мне двадцать пять, заканчиваю в этом году.
– Вера уже год ходит к специалистам. Никто не может... – она запнулась. – Никто не понимает, что с ней.
– Я понимаю, – сказала я тихо. – Мой брат говорил так же. Шесть лет мы с ним занимались.
Мать смотрела на меня так, будто я сказала что-то невозможное.
– И как он сейчас?
– Заканчивает школу. Говорит без запинки. Пишет стихи.
Вера потянула меня за рукав.
– Сне-гу-роч-ка, – сказала она. – Ты при-дёшь ещё?
Я посмотрела на её мать. Та отвела взгляд.
– Это можно устроить, – сказала я. – Если хотите.
***
После ёлки мы сидели в машине – старенькой «Ладе», которую Глеб взял у знакомого.
– Ты заметила фамилию на почтовом ящике? – спросил он.
– Сенцовы.
Он кивнул.
– Это его жена. И его дети.
У меня перехватило дыхание.
– Подожди. Твой бывший партнёр – муж этой женщины?
– Да. Я узнал её по фотографиям. Виктор показывал, когда мы ещё работали вместе.
Я откинулась на сиденье. В голове закрутились мысли.
– Глеб. Она не знает, что её муж мошенник?
– Откуда ей знать? Он наверняка врёт и ей тоже.
– А что, если она знает больше, чем кажется?
Он посмотрел на меня.
– О чём ты?
– Вера. Девочка. Она тянется ко мне. Мать хочет, чтобы я с ней занималась. Это – повод войти в дом. Поговорить с ней. Понять, что происходит.
Глеб молчал.
– Ты хочешь использовать ребёнка?
– Нет. Я хочу помочь ребёнку. И заодно – помочь тебе. Два дела не мешают друг другу.
Он потёр лицо руками.
– Алёна. Третьего января – дедлайн. У меня нет времени на долгие планы.
– А у меня есть. Завтра у нас три ёлки. Одна из них – снова у Сенцовых. Мать сама позвонила, попросила. Хочет, чтобы я позанималась с Верой после праздника.
Глеб уставился на меня.
– Ты уже договорилась?
– Я логопед, – сказала я просто. – Вижу ребёнка, который не получает нужной помощи. Что мне – отказать?
Он помолчал.
– Ты странная Снегурочка.
– Это комплимент?
– Не знаю. Наверное.
***
Тридцать первого декабря мы работали без остановки. Четыре ёлки подряд. Глеб уже не выглядел как привидение – он научился улыбаться. Не по-настоящему, но достаточно, чтобы дети верили.
Между ёлками я думала о Вере. О её матери. О Викторе Сенцове.
И ещё – об отце.
Он тоже когда-то был партнёром. Тоже кому-то доверился. Тоже подписал бумаги, не читая. А потом понял, что его подставили. И вместо того чтобы бороться – сбежал.
Бросил нас с мамой. Бросил Лёшу, которому тогда было шесть лет и который не мог выговорить ни одного слова целиком.
Я помню, как мама плакала ночами. Как я училась делать упражнения с Лёшей по видео из интернета. Как мы продавали вещи, чтобы оплатить логопеда.
Отец так и не вернулся. Ни разу не позвонил.
Я не знала, жив ли он.
Но знала одно: я не позволю истории повториться. Не для Глеба. Не для его матери.
***
Первого января – выходной. Но я поехала к Сенцовым.
Не как Снегурочка – как логопед.
Марина встретила меня на пороге. Выглядела она ещё хуже, чем в прошлый раз. Под глазами – тени, губы – сжатые.
– Виктор уехал, – сказала она, будто отвечая на незаданный вопрос. – В командировку. До третьего.
– Праздничные командировки? – я постаралась, чтобы вопрос звучал невинно.
– У него бизнес. Он много работает.
Она провела меня в детскую. Вера сидела на ковре с куклами.
– Сне-гу-роч-ка! – она вскочила и обняла мои ноги.
Следующие два часа я занималась с ней. Дыхательные упражнения. Артикуляционная гимнастика. Игры со слогами.
Вера старалась. Очень старалась. И к концу занятия сказала целую фразу без пауз:
– Спасибо-тебе-снегурочка.
Марина стояла в дверях. Слёзы текли по её щекам.
– Как вы это делаете?
– Практика. И терпение.
– Мы были у десяти специалистов. Никто не смог...
– Они не понимали, что с ней. Моторная алалия – редкий случай. Большинство логопедов с ней не работали.
Марина вытерла глаза.
– Вы придёте завтра?
– Приду. Но, Марина... можно задать вопрос?
Она напряглась.
– Какой?
– Вы знаете, чем занимается ваш муж?
Пауза. Длинная.
– Он бизнесмен.
– Я слышала другое. Слышала, что он обманул партнёра. Украл деньги. Подделал подписи.
Марина побледнела.
– Откуда вы...
– Глеб Самохин. Ваш «Дед Мороз» с прошлой ёлки. Это его партнёр. Бывший.
Молчание.
Потом Марина села на стул и закрыла лицо руками.
– Я знала, – прошептала она. – Всё знала. Но что я могла сделать? Он – отец моих детей. Он...
– Он мошенник.
– Да. Мошенник. И я ненавижу его за это.
Вера смотрела на нас большими глазами. Я подошла к ней.
– Верочка, поиграй пока одна, ладно? Мы с мамой поговорим.
Девочка кивнула и ушла к куклам.
Я села рядом с Мариной.
– Расскажите мне всё. С самого начала.
***
История была простой. И страшной.
Виктор всегда любил деньги больше, чем людей. Марина поняла это поздно – уже после свадьбы. После рождения Димы, их старшего. Потом появилась Вера, и у неё оказались проблемы с речью, и нужны были деньги на врачей.
Виктор нашёл способ.
– Он говорил – временно. Возьмёт кредит, прокрутит деньги, вернёт с процентами. Глеб ничего не узнает.
– Но Глеб узнал.
– Нет. Глеб ничего не знает. Виктор подделал его подпись на поручительстве. Глеб думает, что подписал сам – по ошибке, не глядя. Но это не так.
У меня сжалось сердце.
– Где доказательства?
– В офисе. У Виктора в сейфе – оригинал поручительства. Там видно, что подпись другая. И ещё – переписка с человеком, который эту подпись подделывал.
– Офис закрыт до девятого.
– У меня есть ключ.
Я уставилась на неё.
– Что?
– У меня есть ключ от офиса. И код от сейфа. Виктор не знает.
– Откуда?
– Он думает, что я глупая. Что ничего не вижу. Но я вижу. Всё вижу.
Она достала из кармана связку ключей.
– Я хотела уйти. Давно хотела. Но куда мне с Верой? Без денег? Без работы?
– Если вы дадите показания...
– Меня же посадят как соучастницу!
– Не посадят. Вы жертва. Мать больного ребёнка, которую муж держал в неведении. У меня подруга – юрист. Она поможет.
Марина смотрела на ключи.
– Вы правда думаете, что это сработает?
– Я думаю, что третьего января у Глеба заберут квартиру его матери. Если мы ничего не сделаем.
Тишина.
Потом Марина протянула мне ключи.
– Возьмите.
***
Второго января в три часа ночи мы стояли у офиса «CoffeeBrothers».
Глеб, я и Марина.
– Я не могу в это поверить, – шептал Глеб. – Ты привела жену моего врага помогать нам.
– Она не враг. Она такая же жертва, как и ты.
Марина открыла дверь. Сигнализация пискнула и замолчала – она знала код.
Офис был пустым. Пахло кофе и пылью.
– Сейф там, – Марина указала на дверь в конце коридора.
Мы вошли в кабинет. Большой стол, кожаное кресло, на стене – фотографии Виктора с известными людьми.
Сейф прятался за картиной.
– Код – день рождения Веры, – сказала Марина. – Он думает, что это трогательно. Использовать дату рождения дочери для сейфа с украденными деньгами.
Сейф открылся.
Внутри – папки. Много папок. И стопка наличных.
Глеб вытащил одну папку. Раскрыл.
– Вот оно, – его голос дрогнул. – Поручительство. Смотри – подпись.
Я посмотрела. Буквы были похожи на подпись Глеба, но что-то было не так. Наклон, нажим – чуть другие.
– Это не моя подпись, – сказал Глеб. – Точно не моя.
– И вот это, – Марина достала другую папку. – Переписка с Андреем Локтевым. Он делал подделку. Виктор заплатил ему пятьдесят тысяч.
Я сфотографировала всё на телефон.
– Этого хватит?
Глеб кивнул.
– С этим можно идти в полицию.
***
Третьего января в девять утра мы были в отделении.
Я, Глеб и Марина. С нами – моя подруга Женя, юрист.
– Это займёт время, – предупредила Женя. – Экспертиза подписи, допросы, проверка документов...
– Сколько времени? – спросил Глеб.
– Минимум неделю. Но если подать заявление сейчас и приложить все доказательства – можно добиться приостановки взыскания.
– А квартира?
– Квартиру не заберут, пока идёт следствие. Это я гарантирую.
Глеб сел на скамейку. Закрыл лицо руками.
Я села рядом.
– Ты в порядке?
– Не знаю. Полгода. Полгода я жил как в кошмаре. Думал, что сам виноват. Что был идиотом. Что подвёл мать...
– Ты не виноват.
– Теперь знаю.
Он поднял голову. Глаза – красные, но впервые за всё время – живые.
– Спасибо, – сказал он. – Снегурочка.
Я улыбнулась.
– Это часть работы.
***
Виктора Сенцова задержали шестого января.
Он пытался улететь в Дубай, но не успел. Экспертиза подтвердила подделку подписи. Андрей Локтев дал показания в обмен на смягчение приговора.
Марина подала на развод.
Глеб снял обвинения в мошенничестве – он больше не был должником, он был потерпевшим.
А я продолжала заниматься с Верой.
Каждый день, по два часа. И к концу января она уже говорила короткими предложениями без запинок.
– Алё-на, – сказала она однажды, и это было первое слово, которое она произнесла чисто. – Ты луч-шая.
Я обняла её и почувствовала, как щиплет глаза.
– Нет. Это ты лучшая.
***
Четырнадцатого февраля Глеб позвонил.
– Алёна. Ты свободна вечером?
– Зависит от того, зачем спрашиваешь.
– Хочу отвезти тебя в одно место. Это важно.
Я согласилась.
Он заехал за мной в семь. Машина была та же – старенькая «Лада». Но сам он выглядел иначе. Выбритый, в чистой рубашке, с нормальными ногтями.
– Куда мы едем?
– Увидишь.
Мы ехали через весь город. Мимо спальных районов, мимо торговых центров, мимо новостроек.
И остановились у небольшого здания с вывеской.
«CoffeeBrothers».
Я уставилась на него.
– Глеб?
– Я выкупил название. И аренду. Денег хватило на одну точку – ту, первую, с которой мы начинали.
– Но как?
– Страховка. Оказалось, Виктор застраховал бизнес на моё имя. Видимо, хотел меня же потом и обвинить в поджоге или ещё чём-нибудь. Не успел.
Он открыл дверь кофейни.
Внутри пахло свежей краской и – да, кофе. Настоящим.
– Открытие через неделю, – сказал Глеб. – Мне нужен партнёр.
Я засмеялась.
– Я логопед, а не бизнесмен.
– Знаю. Но ты умеешь видеть людей. Чувствовать, кому можно доверять. Мне этого не хватало.
– Ты предлагаешь мне работу?
– Нет.
Он повернулся ко мне.
– Я предлагаю тебе свидание. Вот это – свидание. Кофейня, вечер, мы вдвоём.
Я смотрела на него. На его глаза – больше не потухшие. На его руки – больше не дрожащие.
– А что потом?
– Потом посмотрим. У нас есть время.
Я подумала об отце. О том, как он сбежал. О том, как я боялась повторения.
Но Глеб не сбежал. Он остался. Боролся. И победил.
– Ладно, – сказала я. – Одно свидание. Посмотрим, какой ты делаешь кофе.
Глеб улыбнулся – по-настоящему, впервые за всё время, что я его знала.
– Лучший в городе. Обещаю.
За окном падал снег.
И я подумала: иногда Дед Мороз приходит не для того, чтобы дарить подарки. Иногда – чтобы самому получить второй шанс.