Дверь закрывается за мной с таким глухим, безапелляционным щелчком, будто это не замок, а крышка. Я остаюсь в прихожей, прислонившись спиной к дереву, и слушаю, как эта тишина накатывает на меня. Это не та благословенная тишь, которую ждёшь после шумного дня. Это — густая, тяжёлая, звенящая пустота. Она не отсутствие звука. Она — звук сама по себе. Низкий, едва уловимый гул, идущий отовсюду: от стен, от потолка, из глубины коридора.
Я скидываю туфли, они падают на паркет негромко, но эхо от этого падения разбегается по всем комнатам и возвращается ко мне укором. Дальше, как ритуал. Холодильник. Его ровное, деловитое урчание — первый голос, который я выделяю из белого шума одиночества. Потом — капля. Раз в три секунды. Из крана на кухне, который, кажется, я закрутила до предела. Но он подводит, предаёт меня этой монотонной, назойливой пунктирностью. Где-то за стеной хрипит, набирая скорость, лифт. Он везёт кого-то. Чужие шаги на площадке, звяканье чужих ключей.
Я завариваю чай и понимаю, что не просто слушаю. Я жду. Я настораживаюсь, как зверёк в норе, всем телом, каждой порой, каждой клеточкою тела. Не звонка в дверь или телефона. А любого звука, который будет нарочитым, предназначенным, умышленным. Скрипа половицы, шороха бумаги, вздоха. Звука, который подтвердит: есть другая душа здесь, рядом, которая знает о факте моего существования в этой коробке с вещами.
Иногда мне кажется, что если я замру и буду дышать совсем тихо, то тишина поглотит и сам этот звук дыхания. И я исчезну. И квартира будет гудеть своей пустотой уже по-настоящему, без этого досадного, случайного препятствия в виде моего тела.
И вот в эту секунду я ловлю себя на мысли, что стою посреди кухни, не дыша, и слушаю. И жду. Просто жду, когда что-нибудь нарушит этот гул. Абсолютно что угодно. Кроме моего собственного, такого одинокого, сердца.
Психологический вывод:
Иногда одиночество — это не про то, что тебя никто не любит. Это про то, что твоё существование не натыкается ни на какой отклик. Ты говоришь — эхо молчит. Ты двигаешься — воздух не колышется. И ты начинаешь жаждать любого знака, любой помехи в идеальной тишине, лишь бы доказать себе: да, я здесь. Я ещё не растворилась. И этот ждущий, настороженный слух — самая честная молитва о том, чтобы быть замеченной хотя бы отзвуком собственной жизни.