— Антон Петрович, а правда, что вы вчера чуть весь город без кино не оставили?
Киномеханик улыбнулся, не отрываясь от катушки с плёнкой. Пальцы двигались привычно, проверяя каждый сантиметр целлулоида на просвет.
— Лариса Ивановна, да вы что! Просто пленка застряла в проекторе. Бывает.
— Застряла, говорите? — буфетчица не унималась, протирая стаканы для ситро. — А народ-то гудел! Все сидят, ждут начала «Служебного романа», а на экране — темнота. Думали, свет отключили.
— Ну так я же исправил всё за пять минут.
— За семь! Я засекала, — Лариса Ивановна покачала головой. — Хорошо, что зрители спокойные попались, а то бы...
Антон Петрович махнул рукой и поднялся наверх, в свою каютку — так он называл будку киномеханика. Маленькое помещение над зрительным залом стало для него вторым домом. Здесь пахло машинным маслом, пыльной плёнкой и чем-то ещё — наверное, самим кинематографом.
Два проектора «Украина-5» стояли как верные солдаты, готовые в любой момент оживить серебряный экран. Антон протёр объектив мягкой тряпочкой. Тридцать лет он отдал этой профессии, и каждый день приносил что-то новое.
Помнится, начинал ещё в пятьдесят третьем году, совсем мальчишкой. Тогда киномеханик Семён Борисович взял его учеником. Строгий был мужик, но справедливый.
— Смотри, паря, — говорил он, показывая устройство проектора. — Тут каждая деталь важна. Упустишь одну — и весь сеанс насмарку. А люди ждут, понимаешь? Для них кино — праздник.
И правда, кино тогда было событием. Билеты расхватывали за несколько дней, особенно на премьеры. Люди приходили семьями, наряжались, как на торжество. В фойе стояли кадры из фильмов, девчонки-билетёрши в форменных платьях проверяли билеты, а в буфете всегда была свежая выпечка и газировка за три копейки.
— Антон Петрович! — в будку просунулась голова директора кинотеатра Виктора Семёновича. — У нас тут ситуация.
— Что случилось?
— Звонили из райкома. Завтра привезут новый фильм, «Москва слезам не верит». Но вот беда — плёнка на шести катушках. Нужно проверить, всё ли у нас готово к показу.
Антон кивнул. Это означало лишнюю работу — проверить каждую часть, склеить в нужной последовательности, убедиться, что переходы плавные. Зато картина обещала быть интересной, сам режиссёр Меньшов снимал.
— Сделаем, Виктор Семёнович. Когда привезут?
— С утра. Ты только аккуратнее, плёнка новая, с иголочки. Испортишь — мне потом отвечать.
Директор ушёл, а Антон остался в своём царстве. За окном уже темнело — зимний вечер в провинциальном городке наступал рано. Скоро начнётся вечерний сеанс, нужно было готовиться.
Он включил лампу проектора, и та загудела, прогреваясь. Сердце екнуло, как в первый раз. Это чувство не проходило годами — предвкушение того момента, когда луч света прорежет темноту зала и на экране оживут герои.
— Можно? — в дверь постучала молодая девушка в красной косынке.
— Заходи, Надя.
Надежда работала билетёршей второй месяц. Любопытная была, всё время крутилась возле киномеханической будки, расспрашивала про устройство проекторов.
— Антон Петрович, а покажите, как плёнку заправляете?
— Опять ты со своим? — он улыбнулся. — Учиться хочешь?
— Да, — в её глазах загорелся азарт. — Я бы тоже хотела стать киномехаником. Это же так интересно!
— Интересно, — согласился он. — Но и ответственности много. Видишь вот эту бобину? На ней две тысячи метров плёнки. Одно неверное движение — и всё, картину испортишь. А стоит она, между прочим, как половина моей зарплаты.
Надя кивнула, не отрывая взгляда от его рук. Антон ловко заправил плёнку в проектор, провёл через звуковой барабан, зафиксировал на принимающей бобине.
— Главное — чувствовать ритм, — объяснял он. — Видишь эти зубчики? Они цепляют перфорацию, и кадры идут строго по порядку. Двадцать четыре кадра в секунду. Если скорость нарушится — изображение поплывёт.
— А вы никогда не путали катушки?
Антон хмыкнул.
— Один раз путал. Давным-давно, ещё молодым был. Показывали «Чапаева». Думал, зрители меня растерзают. Сначала идёт третья часть, потом — первая. Люди сидят, не понимают, что происходит. А я в будке мечусь, пот градом, меняю катушки. Еле исправил.
— И что потом?
— Потом Семён Борисович, царствие ему небесное, так меня отчитал, что до сих пор помню. Сказал: «Ты, Антоха, запомни раз и навсегда — киномеханик за всё отвечает. За свет, за звук, за то, чтобы люди получили радость. Ошибёшься — испортишь вечер трёмстам зрителям». С тех пор ни разу не путал.
Внизу зазвенел звонок — начало сеанса. Надя быстро убежала на своё место, а Антон приготовился. Выключил свет в зале, нажал кнопку пуска. Проектор ожил, и на экране появилась заставка «Мосфильм» со знаменитой скульптурой рабочего и колхозницы.
Зал затих. Триста пар глаз устремились на экран. И Антон, как всегда, почувствовал эту особенную атмосферу — люди забывали о своих заботах, погружаясь в другую реальность.
Он стоял у проектора, контролируя каждую секунду. Вот герои встречаются, вот ссорятся, вот произносят важные слова. И всё это проходило через его руки — через катушки, объектив, луч света.
Где-то на середине фильма случился сбой. Плёнка вдруг затрещала, изображение дёрнулось. Антон моментально среагировал — остановил проектор, включил свет в будке, осмотрел плёнку. Небольшой разрыв, видимо, старая склейка не выдержала.
— Технический перерыв! — крикнул он вниз, в зал. — Три минуты!
Зрители загудели, но без раздражения — все понимали, такое бывает. Антон достал склеечный станок, отрезал повреждённый участок, наложил кусочки плёнки внахлёст, промазал специальным клеем, плотно прижал. Подождал тридцать секунд, проверил прочность. Готово.
— Продолжаем! — объявил он и снова запустил проектор.
Картина ожила, как ни в чём не бывало. Внизу кто-то зааплодировал — видимо, оценили оперативность.
После сеанса народ расходился медленно, обсуждая фильм. Антон спустился в фойе покурить. К нему подошёл участковый Григорий Степанович.
— Здорово, Антоныч. Хороший фильм показал.
— Спасибо. Сам смотрел?
— Угу, — участковый закурил. — Жене понравилось. Говорит, вот так жить надо, не как у нас.
— Да у нас тоже неплохо, — заметил Антон. — Работа есть, кино показываем. Люди довольны.
— Это точно, — Григорий Степанович затянулся. — Помнишь, как в детстве за билетом в очереди стояли? Сейчас вот сынишка мой точно так же. Вчера вечером прибежал: «Пап, достань билет на «Д'Артаньяна»!» Еле уговорил Лариску в буфете отложить два билета.
Они помолчали, наблюдая, как последние зрители выходят на улицу. Кто-то напевал песню из фильма, девчонки обсуждали нарядные платья героинь, мужики спорили о чём-то своём.
— Знаешь, Григорий, — сказал Антон, — иногда думаю: вроде работа простая — крути плёнку да следи, чтоб не порвалась. А какое удовольствие людям приношу! Видел бы ты их лица, когда свет гаснет и начинается фильм. Глаза горят, улыбки. Как дети, честное слово.
— Да уж, без тебя нам тут никуда, — участковый хлопнул его по плечу. — Ладно, пойду, жена ждёт. До встречи.
Антон вернулся в будку, навёл порядок, смотал плёнку обратно на катушки. Завтра привезут новую картину, нужно будет всё проверить, отладить. А послезавтра снова сеансы, снова очереди у кассы, снова восторженные лица зрителей.
Он погасил свет, запер дверь и вышел на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, но было приятно. Над головой сияли звёзды — огромные, яркие, как на экране в конце романтической картины.
Профессия киномеханика требовала внимания, терпения, технических знаний. Но главное — она требовала любви. Любви к кино, к людям, к этому волшебству, которое рождается в темноте зала, когда луч света оживляет истории на экране.
И Антон Петрович знал — пока работают проекторы, пока есть плёнка и зрители, его профессия будет нужна. Потому что кино — это не просто развлечение. Это окно в другие миры, в другие судьбы. И он, простой киномеханик, был тем, кто открывал это окно каждый вечер.
Присоединяйтесь к нам!