Хлопок был глухой. Не громкий, но такой, от которого сразу просыпаешься. Дом будто вздохнул и замолчал. Я открыла глаза и сначала не поняла, что не так. Потом услышала капли. Частые. Злые. Они били по полу в кухне, как по барабану.
Я встала, босиком, и пошла на звук.
Вода текла из-под раковины. Не струёй - рекой. Трубу разорвало. Старую, ржавую, перемотанную изолентой. Я знала, что это случится. Просто надеялась, что не сегодня. Не ночью. Не зимой.
- Мам? - сонно спросила младшая из комнаты.
- Спи, - сказала я и побежала к вентилю.
Вентиль не крутился.
Я тянула. Давила. Он хрустел, но не поддавался. Вода продолжала идти. Холодная, ледяная, как сама жизнь здесь. Пол быстро стал скользким. Я схватила ведро, подставила. Бесполезно.
Муж спал.
Я разбудила его.
- Вода. Трубу порвало.
Он сел, посмотрел, выругался.
- Да твою ж.
- Перекрыть не могу, - сказала я.
Он пошёл, покрутил, пнул шкаф.
- Всё старьё.
- Что делать будем? - спросила я.
Он посмотрел на часы.
- Утром.
Утром.
Я смеялась бы, если бы не было так страшно. Утром мы уже плавали бы.
Я накинула куртку и выбежала к соседям.
У Петровича свет горел. Я стучала, пока он не открыл.
- Трубу разорвало, - сказала я. - Помоги перекрыть.
Он посмотрел, зевнул.
- Не ко мне. У меня своё.
И закрыл дверь.
У Светки свет не горел. У Нины горел.
- Нина, помоги, - сказала я. - Вода.
Она посмотрела на меня долго.
- А я-то тут при чём?
- Ты знаешь, где вентиль на улице.
Она пожала плечами.
- Не обязана.
Я вернулась домой.
Пол был мокрый. Вода добралась до комнаты. Ковёр пропитался. Запах сырости пошёл сразу, как плесень.
Дети проснулись. Старший взял младшую на руки.
- Мам, что происходит?
- Ничего, - сказала я. - Всё нормально.
Я снова врала.
К утру вода остановилась сама. Замёрзла. Трубу прихватило морозом. Пол стал ледяным. В доме было как в подвале.
Муж ушёл.
- Я к слесарю, - сказал он.
Я знала, что он пойдёт пить.
Я пошла к аварийке.
Очередь. Люди с такими же лицами. У кого-то крыша течёт, у кого-то батарея холодная, у кого-то тоже труба.
- Запишем, - сказала женщина. - Когда освободятся.
- У нас вода в доме, - сказала я.
Она кивнула.
- У всех что-то.
Я вернулась.
Соседи уже обсуждали.
- Видела, у них потоп, - сказала Светка. - Ну они вечно.
- Ага, - ответила Нина. - Бог наказывает.
Бог, значит.
Слесарь пришёл вечером. Посмотрел, почесал нос.
- Менять надо кусок.
- Сколько? - спросила я.
Он назвал сумму.
Я села на табурет.
- У меня нет.
Он пожал плечами.
- Тогда временно.
Он перемотал тряпками, замазал чем-то серым.
- Недолго протянет, - сказал.
Недолго - это наше любимое слово.
Полы я сушила тряпками. Ковёр вынесли во двор. Он замёрз и стал как доска. Обои в углу отошли. Пахло сыростью и бедой.
Муж вернулся пьяный.
- Починили?
- Временно, - сказала я.
- Ну и норм.
Ночью я не спала. Слушала. Капает или нет. Каждые пять минут вставала. Проверяла.
Утром младшая кашляла.
- Мам, холодно, - сказала она.
Я обняла её. Руки были ледяные.
В школе мне сказали:
- Справку принесите. Почему дети пропускают.
В администрации:
- Это частный случай.
В соцзащите:
- Оснований нет.
Я снова всё вытерла. Снова расставила ведра. Снова молилась, чтобы не рвануло.
Через неделю рвануло.
На этот раз сильнее.
Я стояла по щиколотку в воде и вдруг поняла: мы тонем. Не в реке. Не в море. Мы тонем в собственном доме. В старых трубах. В равнодушии. В слове «потом».
Соседи смотрели и молчали.
Муж пил.
Дети сидели на кровати, поджав ноги.
Я собрала документы и положила их на самый верх шкафа.
На всякий случай.
Потому что здесь всегда так: если не утонешь сегодня, утонешь завтра. Если не в воде - в долгах. Если не в долгах - в безнадёге.
И никто не придёт спасать.
Потому что мы для всех просто протечка. Которую выгоднее не чинить, а переждать, пока само сгниёт.