У каждой из нас есть такая подруга: ест и не толстеет, мужа меняет как перчатки, а выглядит в сорок на двадцать пять. Моя Ленка была именно такой. Я ей завидовала? Возможно. Но я и подумать не могла, что цена её «вечной молодости» и моей дружбы — это флакон с мутной жижей, который мог превратить моё лицо в печеное яблоко. Одна случайная встреча в переполненном вагоне перевернула всё.
***
— Господи, Ирка, ты что, опять на макаронах сидишь? Посмотри на себя, кожа серая, как этот асфальт! — Ленка ворвалась в мою квартиру, как ураган «Катрина», сметая на своем пути остатки моего спокойствия.
Она сияла. Загорелая, подтянутая, в новом бежевом тренче, который стоил, наверное, как три мои зарплаты бухгалтера. Я инстинктивно запахнула застиранный халат и попыталась улыбнуться.
— Привет, Лен. Ну почему сразу макароны? Просто устала. Отчетный период, шеф звереет...
— Шеф звереет, потому что ты позволяешь! — перебила она, плюхаясь на диван и критически оглядывая мою гостиную. — А муж твой где? Опять в «танчики» играет?
— Виталик работает, — соврала я, хотя из спальни доносились характерные звуки взрывов и крики виртуальных командиров.
Ленка закатила глаза так картинно, что мне захотелось её ударить. Или расплакаться. Мы дружили со школы, но в последние годы эта дружба напоминала мазохизм. Она — успешный риелтор, я — серая мышь.
— Ладно, не дуйся, — она полезла в свою необъятную сумку «Луи Виттон» (надеюсь, хоть паль), — Я тебе подарок привезла. Оттуда.
Она многозначительно подняла палец вверх.
— Откуда «оттуда»? С Мальдив?
— Бери выше. От знахарки одной. В Карпатах. Ездила на ретрит, очищала чакры. Там бабка — просто огонь, видит людей насквозь. Сказала, что у тебя аура пробита, стареешь быстро от тоски.
Она выудила маленький, тяжелый флакон из темного стекла без этикеток. Внутри маслянисто переливалась густая жидкость с фиолетовым отливом.
— Что это? — я взяла флакон с опаской. Он был теплым.
— «Слеза нимфы». Натуральный коллаген с добавлением каких-то там трав. Мажешь на ночь — утром минус десять лет. Я серьезно, Ир. Посмотри на мою шею. Ни одной морщины!
Я посмотрела. Шея была идеальной. Зависть кольнула где-то под ребрами.
— Спасибо, Лен... Сколько я тебе должна?
— Обижаешь! — взвизгнула она. — Это подарок! От души! Я хочу, чтобы ты снова стала той красоткой, которой была в институте. А то Виталик твой скоро на молодух заглядываться начнет.
— Он и так не смотрит... — буркнула я.
— Вот именно! Бери, пользуйся. Только обещай: сегодня же начни. Густо так намажь, не жалей. Эффект накопительный, но первый результат увидишь сразу.
Мы пили чай, она трещала о своих ухажерах, а я сжимала в кармане холодное стекло, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Может, и правда? Может, этот флакон — мой билет в новую жизнь?
***
Утром пришлось тащиться на другой конец города в налоговую. Машина не завелась — аккумулятор сдох, как и мои надежды на спокойное утро. Пришлось лезть в метро в час пик.
Народу — тьма. Меня зажали между потным мужиком в пуховике и какой-то бабкой с тележкой. Я прижимала сумку к груди, боясь, что раздавят Ленкин подарок. Я решила взять его с собой, чтобы похвастаться коллегам — мол, смотрите, какая у меня косметика, эксклюзив!
Вдруг вагон дернуло. Я налетела на бабку, сумка распахнулась, и флакон чуть не вылетел наружу. Я успела его перехватить, но крышка слегка открутилась, и резкий, сладковатый запах миндаля ударил в нос.
Бабка, до этого мирно дремавшая, вдруг распахнула глаза. Они у неё были белесые, мутные, жуткие. Она вцепилась мне в рукав цепкими, похожими на птичьи лапы пальцами.
— Не смей! — прохрипела она. Голос был скрипучий, как несмазанная телега.
— Женщина, отпустите! Вы что? — я попыталась вырваться, но хватка была железной.
— Смертью пахнет! — зашипела она, глядя не на меня, а на флакон в моей руке. — Не пей воду из рук подруги, а вылей в цветок! Не мажь лицо этой дрянью, девка! Кожу сожжешь, судьбу прожжешь!
Люди начали оборачиваться. Мне стало стыдно и страшно одновременно.
— Какую дрянь? Это крем дорогой! Отпустите, я полицию позову!
— Позови, позови... — бабка вдруг обмякла и отпустила меня, но продолжала буравить взглядом. — Подруга твоя — змея подколодная. Зависть её черная в этой склянке. Хочешь жить — не касайся телом. Сапоги протри старые — увидишь, что будет.
— Какие сапоги? Вы бредите! — я отшатнулась, когда двери открылись, и пулей вылетела на перрон.
Сердце колотилось как бешеное. «Сумасшедшая, — думала я, поднимаясь на эскалаторе. — Просто городская сумасшедшая. Откуда ей знать про Ленку?».
Но запах миндаля преследовал меня. И слова эти... «Сапоги протри». Почему сапоги?
***
Вечером я сидела на кухне и гипнотизировала флакон. Виталик, как обычно, чавкал котлетой и тупил в телефон.
— Виталь, а Ленка сегодня заходила, — начала я, надеясь на диалог.
— Угу, — промычал он. — Опять хвасталась?
— Подарок принесла. Средство для омоложения. Говорит, супер-эффект.
Виталик наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня мутным взглядом.
— Тебе-то зачем? Ты и так норм. Хотя... морщины возле глаз есть, да. Мажь, если бесплатно.
«Норм». Я для него «норм». Как борщ вчерашний. Обида захлестнула с новой силой. Я схватила флакон и пошла в ванную.
«Намажусь! Назло всем! Стану красоткой, уйду от этого тюфяка, найду миллионера!» — я уже открутила крышку.
В зеркале отражалась уставшая женщина с темными кругами под глазами. Жидкость внутри флакона казалась густой и манящей. Я капнула немного на палец. Она слегка щипала кожу.
«Не мажь лицо, сапоги протри...» — прозвучал в голове скрипучий голос бабки из метро.
Черт! Ну почему я такая мнительная? Это же Ленка! Мы с первого класса вместе. Она крестная моего несуществующего ребенка (в мечтах). Зачем ей меня травить?
Но палец начало жечь сильнее. Неприятно так, холодом. Я быстро смыла каплю водой. Кожа на подушечке пальца покраснела.
— Аллергия, наверное, — прошептала я. — Или активные компоненты так работают. Кислоты какие-нибудь.
Я вышла в коридор. В углу валялись старые зимние сапоги Виталика, которые я всё никак не могла выбросить. Кожа на них была дубовая, потрескавшаяся.
— Сапоги протри... — я усмехнулась своей глупости. — Ну давай, проверим твою магию, бабка.
Я взяла ватный диск, щедро плеснула на него фиолетовой жижи и с силой провела по носку старого ботинка.
***
Ничего не произошло. Жидкость впиталась, кожа заблестела.
— Дура ты, Ира, — сказала я сама себе. — Поверила сумасшедшей. Ленка просто купила ядреный пилинг, а я тут эксперименты ставлю.
Я бросила ватный диск в мусорку и пошла спать, решив, что утром, на свежую голову, всё-таки попробую средство. Может, на сгибе локтя сначала.
Ночь была ужасной. Мне снилась Ленка. Она стояла надо мной с огромным шприцем и хохотала: «Красота требует жертв, Ирочка!». А потом её лицо начало плавиться, стекать, как воск, обнажая голый череп.
Я проснулась в холодном поту. Было шесть утра. Виталик храпел, раскинувшись звездой. Я поплелась на кухню попить воды.
Проходя мимо коридора, я почувствовала странный запах. Пахло паленой резиной и какой-то химией. Я включила свет и замерла.
Ботинок Виталика. Тот самый, который я протерла вечером.
Там, где я провела ватным диском, кожи не было. Вообще. На месте носка зияла дыра, края которой обуглились и свернулись, обнажая внутреннюю подкладку, которая тоже превратилась в липкую, серую кашу. Подошва под этим местом вздулась пузырями.
Я стояла и смотрела на это месиво, не в силах пошевелиться.
— Твою мать... — вырвалось у меня.
Это была не косметика. Это была кислота. Или какая-то адская щелочь. Если бы я намазала это на лицо... Я представила свои щеки, превращающиеся в такую же серую кашу.
Меня затрясло. Я схватила телефон. Руки дрожали так, что я трижды не попала по иконке вызова.
***
— Алло? — голос Ленки был сонным и недовольным. — Ира? Ты сдурела? Шесть утра!
— Ты где это взяла? — мой голос сорвался на визг.
— Что взяла? Ты о чем? — она зевнула.
— «Слезу нимфы» твою! Где ты её взяла?!
— Ну я же говорила... у знахарки. А что такое? У тебя побочка? — в её голосе промелькнуло... что? Интерес? Надежда? — Покраснело?
— Лен, я намазала ботинок Виталика.
— Что ты сделала? — пауза затянулась. — Ты пьяная, что ли?
— Я намазала старый кожаный ботинок. Он расплавился, Лена! Там дыра! Это кислота! Ты хотела, чтобы я сожгла себе лицо?!
В трубке повисла тишина. Тяжелая, липкая.
— Ира, ты истеричка, — наконец сказала она, но тон изменился. Он стал холодным, жестким. — Какая кислота? Это натуральные ферменты. Они так работают — растворяют ороговевший слой. Ну, может, концентрация сильная...
— Ферменты растворяют кожу сапога до подошвы?! Ты за дуру меня держишь?
— Слушай, не хочешь — не пользуйся! Выброси! Я к тебе со всей душой, а ты... Психопатка неблагодарная.
Она бросила трубку.
Я села на пол рядом с испорченным ботинком. В голове крутилась карусель из воспоминаний. Как Ленка «случайно» пролила вино на мое свадебное платье. Как она «забыла» передать мне важное сообщение от парня, который мне нравился в институте. Как она всегда, всегда была рядом, когда у меня все было плохо, и исчезала, когда было хорошо.
Она не просто завидовала. Она меня ненавидела.
***
Я не пошла на работу. Я взяла этот чертов ботинок, завернула его в пакет, взяла флакон и поехала к Ленке. Мне нужно было видеть её глаза.
Она открыла дверь в шелковом халате, с патчами под глазами.
— Ты совсем больная? Я полицию вызову! — зашипела она, пытаясь захлопнуть дверь.
Я подставила ногу.
— Вызывай. А я пока покажу ментам это, — я сунула ей под нос пакет с разъеденным ботинком. — И флакон на экспертизу сдам. Статья 111 УК РФ, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Покушение, Лен. До 8 лет.
Ленка побледнела. Патчи сползли на щеки, делая её лицо комично-трагичным.
— Заходи, — буркнула она.
На кухне, в окружении идеального белого глянца, она закурила. Руки у неё тряслись.
— Это не кислота, — тихо сказала она. — Это... какой-то концентрат для пилинга, промышленный. Я в интернете заказала. На форуме косметологов. Там писали, что если разбавить один к десяти, то эффект бомба.
— А ты мне сказала намазать густо и не жалеть. Ты не сказала разбавлять.
Ленка молчала, глядя в окно.
— Зачем? — спросила я. — Просто скажи, зачем?
Она резко повернулась. Лицо перекосило злобой.
— Зачем? Да потому что ты меня бесишь, Ира! Бесишь своей кислой рожей, своим нытьем! «Ой, Виталик не любит, ой, денег нет»... А сама? У тебя семья! У тебя муж, который, пусть и дурак, но домой приходит! А я? Я одна в этой квартире, как собака! Все мужики — на одну ночь! А ты... ты даже не ценишь то, что у тебя есть. Я хотела...
— Что ты хотела? Изуродовать меня? Чтобы я стала такой же одинокой?
— Я хотела, чтобы ты хоть раз почувствовала, каково это — когда на тебя смотрят с отвращением! — выкрикнула она. — Когда ты красивая, но пустая внутри, как я! А ты... ты бы стала уродиной снаружи. Справедливость!
— Ты больная, Лен. Тебе лечиться надо.
Я поставила флакон на стол.
— Дарю. Мажься сама. Неразбавленным. Тебе пойдет.
***
Я вышла от неё, чувствуя невероятную легкость. Будто сбросила с плеч мешок с камнями.
Дома я первым делом выбросила ботинки Виталика. Оба. Когда он пришел с работы и начал орать, где его любимые «говнодавы», я спокойно сказала:
— Я их выкинула. И старую жизнь тоже выкинула. Виталь, нам надо поговорить. Либо мы живем нормально, либо разводимся. Я больше не буду терпеть твои «танчики» и равнодушие.
Он опешил. Впервые за пять лет он увидел в моих глазах не мольбу, а сталь.
...Прошло полгода.
С Виталиком мы разошлись. Оказалось, что одной жить не страшно, а даже приятно. Вместо психолога и салонов красоты я записалась на курсы игры на ударных.
Луплю палочками по барабанам так, что щепки летят. Оказывается, во мне, тихой бухгалтерше, столько драйва пропадало! Соседи, конечно, не в восторге, зато я впервые чувствую себя живой.
Ленку я заблокировала везде. Слышала от общих знакомых, что она попала в больницу с сильным химическим ожогом рук. Говорят, перепутала баночки в ванной. А может, и не перепутала. Может, решила доказать себе, что я всё выдумала.
Иногда я вспоминаю ту бабку в метро. Кто она была? Ангел-хранитель в грязном пуховике? Или просто мое подсознание, которое кричало об опасности?
Я теперь знаю одно: если вам кажется, что подруга желает вам зла — вам не кажется. И если вам советуют вылить «эликсир счастья» в унитаз — лейте, не задумываясь. Целее будете.
Говорят, старый друг лучше новых двух. А я вот думаю: может, мы зря тащим за собой дружбу из детства, которая давно превратилась в чемодан без ручки? У кого из вас хватило смелости просто взять и вычеркнуть «близкого» человека без объяснений и скандалов? Жалели потом?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»