Я была уверена, что после смерти сына осталась совсем одна. Пока однажды утром в дверь не постучала незнакомая девушка.
— Здравствуйте, бабушка Тоня.
Я замерла на пороге с чашкой в руках. Передо мной стояла незнакомка лет двадцати пяти, с большими карими глазами и тёмными волосами до плеч. В руках у неё был потёртый чемоданчик.
— Простите, но я вас не знаю, — я попыталась вспомнить это лицо среди многочисленной родни, но память упрямо молчала.
— Я Катя. Ваша внучка, — она улыбнулась застенчиво. — Дочь Алексея Петровича.
Моё что-то кольнуло. Алёша. Мой единственный сын, которого не стало два года назад. Но у него не было дочерей. Только сын Мишка, который теперь живёт в Москве и звонит раз в полгода.
— Девушка, вы, наверное, ошиблись адресом, — я начала закрывать дверь.
— Подождите, пожалуйста! — Катя достала из сумки фотографию. — Посмотрите.
На снимке я увидела Алёшу. Моего Алёшу, каким он был лет двадцать назад — молодым, с этой вечной весёлой усмешкой. Рядом с ним стояла женщина с младенцем на руках. А на обороте, знакомым почерком сына: "Нам с Леной и Катюшей. 2004 год".
Руки затряслись.
— Проходите, — я отступила в сторону.
Мы сидели на кухне. Я поставила перед гостьей чай и пирог с яблоками — по привычке напекла утром, хотя есть всё это было некому. Катя аккуратно отломила кусочек и посмотрела на меня.
— Я долго не решалась приехать, — начала она тихо. — Думала, не поверите или выгоните.
— Расскажи всё по порядку.
Она кивнула, глотнула чай.
— Мама познакомилась с Алексеем Петровичем, когда ей было двадцать два. Она работала продавцом в магазине, где он покупал запчасти для машины. Влюбились. Но через полгода мама узнала, что ждёт ребёнка, а он... он оказался женат.
Я сжала чашку. Алёша был женат на Ирке, это правда. Брак трещал по швам уже тогда, но мы с мужем надеялись, что они справятся ради маленького Мишки.
— Он сказал маме правду сразу, — продолжала Катя. — Предложил помощь. Мама отказалась сначала, но он настоял. Снял нам квартиру, приезжал каждую неделю, привозил продукты, игрушки. Когда я подросла, помогал с уроками, водил в зоопарк.
— Почему я ничего не знала? — голос сорвался на шёпот.
— Он боялся, что вы осудите. Что семья распадётся окончательно. А потом... время прошло. Он развёлся с женой, но вы так переживали из-за этого развода. Он не хотел добавлять вам боли.
Я вспомнила те годы. Действительно, после развода Алёша стал каким-то другим. Замкнутым. Мы с мужем думали — переживает из-за Мишки, который остался с матерью. А он...
— А твоя мама?
— Мама вышла замуж, когда мне было восемь. За хорошего человека, который принял меня как родную. Но Алексей Петрович не исчез. Звонил на праздники, помогал, когда я поступала в институт. Был... был для меня почти отцом.
Катя осталась погостить на неделю. Первые дни я присматривалась к ней с опаской. Квартира у меня двухкомнатная, после мужа осталась одна, и мысли о наследстве, конечно, закрадывались. Вдруг это мошенница? Вдруг хочет записаться в родню и потом через нотариуса оформить права?
Но Катя вела себя странно для мошенницы. Каждое утро готовила завтрак, мыла посуду, помогала с уборкой. Отказалась, когда я предложила ей деньги на обратную дорогу.
— Бабушка Тоня, я приехала не за этим.
— А за чем?
Она помолчала, разглядывая фотографии на стене.
— Алексей Петрович много рассказывал о вас. О том, как вы пекли пироги с капустой по субботам. О даче, где он в детстве построил шалаш на дереве. О вашем огороде, где всегда самые сладкие помидоры. Он говорил, что когда-нибудь привезёт меня к вам, но...
Не успел. Не успел мой Алёшка.
— Я хотела просто увидеть вас, — Катя смахнула слезу. — Понять, откуда во мне эта любовь к пирогам и возне с рассадой на балконе. Это всё от него, правда?
Я кивнула, не в силах говорить.
На четвёртый день я достала с антресолей коробку со старыми фотографиями.Мы сидели на веранде, у меня первый этаж, есть маленький выход во двор, и разбирали снимки.
— Вот Алёша в пять лет, — я протянула чёрно-белую карточку. — Упал в лужу и вымазался с ног до головы. А вот это на даче, ему лет двенадцать. Видишь, стоит с лопатой? Первый раз сам грядку вскопал.
Катя разглядывала фотографии жадно, будто пыталась впитать каждую деталь.
— А можно мне сделать копии?
— Забирай, — я махнула рукой. — Мне всё равно некому оставить. Мишка звонит два раза в год и то из вежливости.
— Он не приезжал?
— После похорон отца приезжал. Потом один раз, когда делили квартиру. Документы подписать. С тех пор молчок.
Катя нахмурилась.
— Алексей Петрович переживал из-за этого. Говорил, что сын вырос эгоистом.
— Ирка его избаловала, — я коротко усмехнулась. — Настроила против отца после развода.
— Он рассказывал, — Катя кивнула. — Мама говорила, что он очень страдал. Но никогда не жаловался при мне.
Мы помолчали. В окно задувал ветер, где-то на соседском участке стучал дятел.
—Знаешь,, я посмотрела на девушку,, я так долго думала, что осталась одна. После того как мужа не стало, потом Алёшу потеряла... Мишка далеко, чужой совсем. Родня приходила сначала, а потом реже и реже. Говорят: "Мы к вам погостить", а сами через час уже уходят. Или вообще звонят только когда нужно что-то.
— Я не такая, — Катя взяла меня за руку. — Я буду приезжать. Часто. Кстати.
Перелом случился на пятый день. Я пошла на кухню вечером попить воды и услышала, как Катя разговаривает по телефону в комнате. Дверь была приоткрыта.
— Да, мам, всё хорошо. Она замечательная. Нет, ничего не просит. Нет, о наследстве речи вообще не шло... Мам, ну хватит! Я не за этим приехала!
Пауза.
— Я просто хотела узнать её. Понять, какой была семья Алексея Петровича. Увидеть дом, где он вырос. Да, я знаю, что он был для меня не родным отцом, но... мам, он был лучше многих родных.
Ещё пауза.
— Я не могу её бросить. Она совсем одна. Ты бы видела, как она смотрит на фотографии... Нет, я останусь ещё на несколько дней. Билеты можно перенести.
Я тихо вернулась в свою комнату. Села на кровать и заплакала. Впервые за два года по-настоящему заплакала. Не от горя, а от чего-то другого. От облегчения, что ли.
Утром мы как обычно сидели на кухне. Я поставила перед Катей чай и решилась.
— Послушай, я хочу тебе кое-что сказать.
Она встревожилась.
— Если я что-то не так...
— Нет, ты всё правильно делаешь, — я перебила её. — Я просто хочу, чтобы ты знала: если тебе понадобится помощь, квартира в городе, место, где переночевать, - ты всегда можешь приезжать. Это твой дом тоже.
Катя поперхнулась чаем.
— Бабушка Тоня...
— Я серьёзно. Алёша любил тебя, ты - моя внучка. Пусть не по крови, но по сердцу. А это важнее.
Она заплакала. Я обняла её, и мы так сидели, две женщины на старой кухне, обе потерявшие одного и того же человека, но нашедшие друг друга.
— Я хочу, чтобы ты записала для меня рецепты, - сказала Катя сквозь слёзы. - Тех самых пирогов. И научила меня делать рассаду так, как делала ты. Алексей Петрович говорил, что у вас самые крепкие помидоры вырастают.
Я рассмеялась.
— Научу. У меня теперь есть кому передать.
Катя уехала через две недели. Мы обменялись номерами, она обещала звонить каждый вечер. И знаешь, она сдержала слово. Звонит. Рассказывает про работу, про своего молодого человека, спрашивает совета.
А через месяц приехала снова. Привезла саженцы для огорода и мешок удобрений.
— Бабушка Тоня, я подумала - может, следующим летом я к вам на дачу приеду? Поможем огород привести в порядок?
У меня есть дача. Старая, запущенная, я туда уже три года не выбиралась. Не для кого было ехать.
— Приезжай, - ответила я. — Вдвоём справимся.
Я вдруг поняла, что дом снова перестал быть пустым.
Иногда я смотрю на фотографию, которую Катя оставила мне. Та самая, где Алёша с молодой женщиной и младенцем. Мой сын улыбается со снимка, и в этой улыбке - всё о нём. Он был хорошим человеком. Лучше, чем я думала.
Я была уверена, что потеряла семью. Но я ошибалась. Семья не исчезла - она просто ждала, когда я открою дверь и впущу её в свою жизнь. И теперь, в свои восемьдесят лет, я понимаю: родство - это не кровь. Это выбор, забота, память. Это девушка, которая приехала из другого города, чтобы сказать: "Я помню его. И я не дам вам забыть, что вы не одна".